ЭПИЛОГ

Больница почти не изменилась.

Те же серые стены с облупившейся, похожей на больную кожу штукатуркой. Тот же удушливый, въевшийся в доски запах карболки, сырой плесени и старого, прогнившего дерева. Те же скрипучие половицы, которые жалобно стонали под тяжестью моих шагов, словно помнили каждый мой прежний, шатающийся путь к выходу отсюда.

Я остановилась посреди длинного, полутемного коридора и невольно, до боли мягко улыбнулась.

Когда-то, проснувшись здесь в чужом, измученном теле, мне казалось, что это самое страшное, безысходное место на свете. Ловушка, из которой нет выхода. Теперь же, окутанная тишиной этого коридора, я чувствовала странное, щемящее чувство возвращения домой. Именно здесь, на этой продавленной кровати, началась моя вторая жизнь.

Санитарка с громоздким тазом чистого, но грубого белья едва не налетела на нас за поворотом. Она подняла глаза, и ее лицо мгновенно окаменело от узнавания. Таз опасно накренился. Девушка замерла, а затем, забыв о тяжести ноши, быстро и глубоко присела в безупречном, почти придворном реверансе.

— Ваша Светлость... — прошептала она, не смея поднять взгляд.

Я едва заметно поморщилась. До сих пор не привыкла к этому весу, к этому эху, которое мое новое имя вызывало в стенах, где еще недавно меня считали безумной нищенкой.

— Доктор у себя? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно. Моя рука сжимала руку мужа.

— Да, госпожа. Он... Он как раз принимает.

Она торопливо, почти испуганно постучала в массивную, исцарапанную дверь кабинета.

— Доктор Райнер, к вам тут... эм... герцогиня Гарзар. И... и её супруг.

Из-за двери послышался знакомый, усталый, но по-прежнему цепкий голос:

— Да неужели? Пусть войдут.

Я толкнула дверь.

Доктор как раз заканчивал перевязку какому-то худенькому мальчишке с разбитой головой. Ребенок сидел на краю кушетки, сжав губы, чтобы не заплакать, и смотрел на нас круглыми, полными немой тревоги глазами. Особенно на Ильмаара.

Впрочем, это было неудивительно. Герцог в своем темном, безупречно скроенном сюртуке, пахнущий морозной свежестью и дорогим ветивером, выглядел в этой каморке как хищная птица, случайно залетевшая в курятник. Его присутствие заполняло собой всё пространство, делая стены теснее, а воздух — гуще.

Доктор поднял голову. Прищурился, оценивающе скользнув взглядом по фигуре моего мужа, а затем перевел тяжелый, изучающий взгляд на меня.

— Ливия Коллет? — произнес он, и в этом вопросе не было приветствия. Только констатация факта, проверка реальности.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри расправляются крылья.

— Ливия Гарзар.

Доктор моргнул. Его брови поползли вверх.

— Простите?

— Герцогиня Гарзар, — мягко, но твердо поправила я.

— Мне кажется, я начинаю сходить с ума, — пробормотал он, откладывая бинт.

— Поздно, доктор. Мы это обсуждали ещё при нашей первой встрече, — парировала я, делая шаг внутрь.

Он тяжело, с глубоким скрипом откинулся на спинку своего скрипучего стула и потер переносицу.

— Боюсь спрашивать, что привело вас в наши трущобы, ваша Светлость. Надеюсь, не затем, чтобы окончательно убедиться в моей некомпетентности?

— Мы привезли хорошие новости.

Доктор посмотрел на меня с откровенным, почти профессиональным подозрением.

— В этом здании хорошие новости обычно настораживают. Они предвещают либо уменьшение финансирования, либо закрытие отделения.

— Теперь эта больница полностью финансируется семьёй Гарзар, — произнес Ильмаар, а я кивнула.

Тишина сгустилась, став вязкой и осязаемой.

Доктор смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом медленно, словно боясь спугнуть видение, перевёл взгляд на Ильмаара, который молча, с непроницаемым лицом наблюдал за нами. Затем снова на меня.

— Простите? — переспросил он, и в его голосе наконец-то прорезалась живая, человеческая растерянность.

— Нам нужно обсудить капитальный ремонт, новые койки, стерильное оборудование, закупку настоящих лекарств, найм квалифицированных врачей и всё остальное, что необходимо для нормальной работы, — перечислила я, чувствуя, как с каждым словом с груди спадает невидимый, давящий груз обещания.

Доктор медленно оглядел стены своего кабинета. Он протянул руку и почти нежно, с какой-то странной нежностью, потрогал пальцем облупившуюся штукатурку. Посмотрел на потолок, где темнело пятно давнишней протечки. Потом снова перевёл взгляд на нас, и в его глазах блеснуло что-то влажное.

— Мне кажется, теперь я точно сошёл с ума, — тихо произнёс он.

— Считайте, что сумасшествие заразно, — заметил Ильмаар. Его голос прозвучал низко, с той самой мягкой, бархатной насмешкой, которую он берег только для меня.

Доктор хмыкнул, и уголки его губ дрогнули.

— В таком случае, боюсь, болезнь прогрессирует необратимо. И уже претендует на эпидемию.

— Итак, — продолжил герцог, раскрывая кожаную папку с документами, которые он держал под мышкой. — Ремонт начнётся на этой неделе.

Доктор снова посмотрел на потолок. С него, словно в подтверждение слов, оторвалась и с тихим шлепком упала на стол маленькая крошка штукатурки.

— Если честно, милорд, — вздохнул Райнер, — проще сжечь это здание и построить новую больницу. Этому сараю больше двухсот лет. Он держится на честном слове и плесени.

— Я тоже так подумал, — спокойно согласился Ильмаар. Он закрыл папку с тихим, окончательным щелчком. — Новую больницу строим на пустыре рядом. Старое здание снесём, как только будет достроено новое.

Доктор несколько секунд молчал, переваривая масштаб сказанного. Потом медленно, с каким-то новым, почтительным уважением произнёс:

— Похоже, вы действительно серьёзно настроены.

— Более чем, — отрезал герцог. — Считайте это моей благодарностью. За неё.

Он кивнул мне, словно передавая эстафету, и вышел в коридор, где его уже ждали архитекторы и управляющие. Его шаги удалились, оставив после себя лишь лёгкий шлейф запаха озона и спокойной, непоколебимой силы.

Я осталась с доктором наедине.

Он долго, пристально смотрел на меня. Не как на благодетельницу. Не как на герцогиню. А как на ту самую сломленную девушку, которую он когда-то вытаскивал с того света. Потом он покачал головой, и в этом жесте было столько усталой, отеческой теплоты.

— Боюсь спросить, как вам удалось стать герцогиней, Ливия. Или мне лучше не знать?

— Я же говорила вам, — мягко напомнила я.

Он обречённо закатил глаза к потолку.

— Нет. Пожалуйста, не надо.

— Я не Ливия Коллет. Я Эрисалия Гарзар.

— Начинается, — вздохнул он, но в его тоне уже не было прежнего раздражения.

— Вы верите в переселение душ, доктор?

Райнер устало прикрыл лицо ладонью, растирая переносицу.

— Нет. Я врач. Я верю в анатомию, в яды, в лихорадки и в переломы. В сказки я перестал верить лет тридцать назад.

— Я тоже раньше не верила, — честно призналась я. — Я смеялась над такими историями.

— А теперь верите?

— Теперь приходится, — тихо ответила я, проводя пальцем по шершавой поверхности его стола. — Иногда реальность оказывается страннее любого вымысла.

Он некоторое время смотрел на меня, изучая каждую черточку моего нового, но такого знакомого ему лица. Потом тяжело вздохнул, и его плечи наконец-то расслабились.

— Вы точно сумасшедшая, госпожа герцогиня.

— Однако в лечебницу для умалишенных вы меня не отправили, — парировала я с лёгкой улыбкой.

— Мог, — буркнул он, но глаза его смеялись. — Но не отправил.

— Почему?

Доктор усмехнулся, и эта улыбка сделала его лицо моложе на десять лет.

— Потому что за годы работы в этом Богом забытом месте я понял одну простую вещь. Иногда самые сумасшедшие, невозможные истории оказываются единственной правдой, которая у нас есть.

Я рассмеялась. Впервые за очень долгое время — легко, свободно, без тени горечи или боли. Этот звук наполнил убогий кабинет светом, которого здесь не было годами.

Доктор поднялся, отряхивая фартук.

— Ладно. Пойду искать расчётные книги. У нас тут, как видите, ничего не пропадает, кроме штукатурки. Нам предстоит много работы.

Он уже направился к двери, когда я окликнула его:

— Доктор.

Он обернулся, положив руку на дверную ручку.

— Да?

— Спасибо.

Доктор нахмурился, словно я сказала что-то неприличное.

— За что?

Я подошла к окну и посмотрела наружу. На старый, заросший бурьяном двор. На людей, снующих у ворот. На больницу, в стенах которой я когда-то впервые открыла глаза в этом чужом, измученном теле, не зная, как дышать дальше.

— За то, что тогда не отказались помочь одной сумасшедшей, которая несла чушь о переселении душ, — прошептала я, не оборачиваясь. — За то, что дали мне время прийти в себя.

Он несколько секунд молчал. Слышно было только его ровное, тяжёлое дыхание. Потом он махнул рукой, и я услышала в его голосе искреннюю, тёплую хрипотцу:

— Идите отсюда, ваша Светлость. А то ещё, чего доброго, растрогаюсь и испорчу себе репутацию сурового лекаря.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна в тишине кабинета.

Я подошла к окну и провела ладонью по подоконнику. Дерево было шершавым, холодным, но живым. И вдруг я с кристальной, ослепительной ясностью поняла, что обещание выполнено.

Когда-то я лежала здесь, на этой самой кушетке. Без денег. Без имени. Без будущего, которое казалось вычеркнутым из книги жизни. Я смотрела в этот же потолок и в безмолвной, отчаянной мольбе просила судьбу дать мне всего один шанс. Всего один.

А взамен я дала клятву: если выживу, если смогу встать на ноги, я обязательно расплачусь. Не золотом, брошенным с высоты своего нового положения. Не титулом, который ничего не значит для тех, кто умирает от холода. А добром. Реальным, осязаемым добром, которое спасает жизни.

Я провела ладонью по подоконнику и улыбнулась, чувствуя, как внутри расцветает тихое, солнечное тепло.

Пожалуй, теперь мой долг был выплачен полностью. Чист.

А всё остальное... Любовь, дом, человек, который ждал меня в коридоре, готовый снести этот мир ради моего спокойствия… Мой дорогой дворецкий, который уже поправился и вернулся к своим обязанностям.

Всё остальное оказалось не долгом.

Оно оказалось подарком судьбы.

Может, она сделала так нарочно. Чтобы Ильмаар что-то понял. Чтобы я что-то осознала. А может, всё это было ради этой больницы, которая держалась на честном добром слове.

— Спасибо, — прошептала я в разбитое окно, заткнутое тряпкой. И вдруг почувствовала, как по щекам потекли слезы. — Спасибо тебе, судьба… за этот подарок… Я обещаю, что больница — это только начало. Я лучше не куплю себе новое платье, чем откажу в помощи. И да, высшее общество уже считает меня сумасшедшей. Ведь кто в своем уме станет тратить деньги на бедняков?

Наверное, только та, кто однажды очнулась в теле прачки, глядя на треснувший потолок.

— Эрис?

Я обернулась. В дверях стоял Ильмаар.

— Все уже ждут только тебя.

Я улыбнулась сквозь слезы, быстро стирая их с лица.

— Иду.

Он протянул мне руку. Как тогда. Только теперь я знала наверняка.

Иногда судьба отнимает всё. Только для того, чтобы однажды подарить гораздо больше.

Я вложила свою ладонь в его. И вышла навстречу жизни.

Конец