Глава 36

Наверное, я должна была испытывать злорадство. Удовлетворение. Я же репетировала эту сцену в своей голове, пока задыхалась на холодном полу: вот он поймет, вот он сломается, вот он будет ползать у моих ног, умоляя о прощении, осознав, какую ошибку совершил. Разве не этого я хотела? Разве не мечтала, чтобы он наконец увидел правду?

Я парила над ковром, не касаясь ворса, и смотрела на его осунувшееся лицо. На глубокие тени под глазами, похожие на грязные синяки. На то, как его грудная клетка поднимается рывками, словно каждый вдох дается ему через битое стекло. На ключ, который он сжимал, как единственную нить, связывающую его с реальностью.

И вдруг я поняла странную, тошнотворную вещь.

Он ни разу не посмотрел на браслет.

Ни разу. С тех пор, как вошел в комнату. Золотая удавка с потускневшими, мертвыми камнями лежала на столике, как насмешка, как вещественное доказательство его преступления.

Но он боялся его. Он отводил взгляд, словно не мог заставить себя посмотреть на вещь, которая разрушила его мир. Впервые в жизни великий герцог Гарзар боялся куска металла.

— Хорошо тебе, да? — тихо спросила я в пустоту.

Мой голос не заставлял воздух колебаться от дыхания. Мне казалось, что он существовал только в моей голове, эхом отражаясь от стен моего собственного сознания.

Он не ответил. Конечно, не ответил.

— Теперь ты все понял? Теперь веришь?

Молчание. Только монотонный стук дождя. Только ветер, воющий в трубе, словно призраки, о которых я думала прошлой ночью. Только мужчина, сидящий возле тела своей жены, которую он собственноручно оставил умирать.

И почему-то от этого зрелища становилось все труднее злиться. Гнев, который грел меня последние часы, выветривался, оставляя после себя лишь холодный пепел. Я ненавидела его. Я должна была ненавидеть его за каждую секунду этой агонии, за каждый удар браслета, за поворот ключа в замке.

Но вместо ненависти внутри росло другое чувство. Тяжелое. Горькое. Непрошеное.

Жалость.

— Проклятье, — выдохнула я, закрывая лицо призрачными ладонями. — Не смей делать такое лицо, Ильмаар. Не смей.

Я медленно спустилась ниже, оказавшись прямо перед ним. Я протянула руку и попыталась коснуться его щеки. Пальцы прошли сквозь кожу, оставив лишь легкое, едва уловимое покалывание холода. Он даже не вздрогнул. Он просто смотрел на мои сомкнутые веки, и по его подбородку, наконец, скатилась одинокая, предательская слеза.

Я смотрела на нее, и меня накрывала волна отчаяния. Потому что если я начну его жалеть... если я позволю себе смягчиться... тогда окажется, что даже смерть не смогла заставить меня разлюбить его.

И это было самым страшным наказанием из всех, что могла придумать эта проклятая магия.