Глава 37

Три дня.

Или три века уговаривал бедный Харджес герцога, чтобы он разрешил меня похоронить.

Для мертвых время потеряло смысл. Оно текло странно — то застывало, как смола, то ускорялось до невидимого мелькания.

Я не отходила от своего тела. Стояла рядом, призрачная тень в собственной спальне, и смотрела, как чужие руки омывают меня, одевают в белое платье, укладывают волосы. Они двигались бережно, с уважением, которого я не получила при жизни.

Ирония? Или просто последняя милость мертвым?

Ильмаар не входил.

Он остался за дверью, когда служанки готовили меня к последнему пути. Все это время он стоял в коридоре, прислонившись лбом к холодной стене, и я видела, как дрожат его плечи. Как сжимаются кулаки. Как он борется с чем-то, что рвется наружу.

Но он не вошел.

Не смог.

Гроб вынесли на рассвете.

Тяжелый, из темного дуба, с серебряной фурнитурой рода Гарзар. Дракон, сжимающий в когтях сердце.

Дождь не прекращался третий день. Небо плакало низкими свинцовыми слезами, размывая каменные плиты фамильного кладбища.

Я парила вместе с процессией в нескольких дюймах от земли, чувствуя, как холодный туман проходит сквозь меня, не оставляя следа. Мокрая трава клонилась под ногами процессии, но мои ноги не оставляли вмятин. Я стала легче воздуха. Легче памяти.

Вокруг гроба все шли молча.

Харджес, постаревший на десятилетие, нес подушку с моими перчатками. Его лицо было маской сдерживаемого горя. Слуги, бледные, с покрасневшими глазами. Несколько дальних родственников Пейсар, которых я видела впервые и которые, казалось, искренне сожалели о моей смерти.

И Ильмаар.

Он шел последним.

Один.

Без плаща. Дождь стекал по его черному камзолу, по волосам, по лицу, но он не замечал. Не чувствовал. Его глаза были сухими. Пустыми.

Но я видела, как под кожей на его скулах ходят желваки. Как пальцы сжимаются в кулаки так, что костяшки белеют даже сквозь перчатки. Как его тень на мокрой земле иногда, на мгновение, становится больше, чем должна быть. С крыльями. С когтями.

Склеп Гарзаров высился на холме — массивное каменное сооружение с тяжелыми дверями из бронзы и мрамора. Над входом — тот же дракон, высеченный в камне, с глазами из черного оникса, которые, казалось, следили за каждым, кто осмеливался нарушить покой мертвых.

Гроб опустили в нишу.

Ту самую, где уже лежали его предки. Матери. Отцы. Бабушки. Те, кто носил браслет и верил в его правду.

Я стояла рядом и смотрела на свое имя, вырезанное на мраморной плите.

Эрисалия Пейсар-Гарзар

1231-1251

Четыре месяца.

Вся моя жизнь здесь уместилась в четыре месяца.

Кто-то читал молитву. Старый жрец в мокрой ризе, его голос дрожал от холода и волнения. Слова плыли мимо, не задевая. Я не чувствовала ни страха, ни покоя. Только странную отстраненность, словно смотрела чужой спектакль.

Я видела среди приглашенных Миреллу в черном платье. Она рыдала, сминая платок в руках. Рядом с ней шел Ламонт, опустив голову. Этот старый интриган умел толкнуть человека в пропасть и сделать вид, что просто поддерживал беседу. Но сейчас он выглядел торжественно, скорбно и подавлено.

Но вокруг самого герцога была воронка пустоты. Все складывали цветы на мою могилу, выходя из склепа как можно скорее, словно дыхание пыли, веков и смерти заставляло их подумать о чем-то неприятном.

Последним остался Ильмаар. Он стоял возле открытого каменного саркофага, а потом встал на колени, вкладывая в мои руки ключ.

— Пусть он будет у тебя, — прошептал он. А его голос дрогнул.

Тот самый ключ от моей комнаты, который все это время он сжимал в руке.

— Я должен снова закрыть тебя, Эрис, — прошептал он, гладя мою руку. — Снова… Закрыть… Навсегда… Опять… Но у тебя будет ключ… Ты… ты всегда сможешь…

Он замер, и вместо слова прозвучал просто выдох.

По щеке герцога скатилась слеза, которую он смахнул перчаткой, сжимая в руке.

И в этот момент я почувствовала.

Что-то потянуло меня куда-то назад. Такого раньше точно не было. Сначала я запаниковала и посмотрела на свои руки.

Они становились прозрачнее. Тоньше. Края размывались, словно акварель под дождем.

Нет.

Не сейчас.

Я еще не готова. Я еще не сказала ему...

Но склеп начали закрывать.

Тяжелые бронзовые двери со скрипом поползли навстречу друг другу, отрезая меня от моего тела. От моей жизни. От него.

А я чувствовала, как меня просто тащит куда-то, а я сопротивлялась изо всех сил. Все удалялось со стремительной скоростью, склеп, поместье, гости, кареты…

Последнее, что я увидела перед тем, как мир растворился в белом сиянии — это его.

Ильмаар Гарзар.

Мой муж.

Моя любовь.

Моя смерть.

Он стоял под дождем, один, перед закрытым склепом. Дракон из гордого рода Гарзар плакал.