Глава 42

Зеркало не разбилось. Просто треснуло и легло плашмя, отражая теперь пыльный потолок и темные балки, перекрещивающиеся над моей головой, как ребра гигантского чудовища, в животе которого я оказалась.

Я смотрела на него. На эту лужицу серебра и не могла поверить в то, что я — не я! Но я же все помню!

Внутри меня разверзлась пустота. Не та звенящая, холодная пустота призрака, к которой я начала привыкать за последние дни скитаний по особняку. А липкая, вязкая, тошнотворная дыра в животе. Будто кто-то вычерпал из меня все внутренности ложкой, оставив лишь оболочку.

— Это сон, — прошептала я. Голос звучал чужим. Тонким. Сиплым. Не моим бархатным контральто, которым я читала стихи Ильмаару у камина. А голосом испуганной девочки. — Я сплю. Я лежу на полу в своей спальне. И мне снится весь этот бред.

Я опустила ноги. Но вместо привычного мягкого ковра я почувствовала, что пол был холодным и жестким. Грубым. Пахнущим сыростью и старым деревом.

Я медленно, с трудом подняла руки перед лицом.

Пальцы.

Длинные, узкие пальцы с обкусанными ногтями. Кожа на них была шершавой, с мелкими царапинами и шрамом у основания большого пальца. На безымянном пальце левой руки не было кольца. Ни обручального с рубином, ни помолвочного с бриллиантом. Только бледная полоска кожи, где когда-то могло бы быть украшение, но сейчас там была лишь грязь.

Я перевернула ладони, вспоминая, как выглядела моя ладонь. Линии жизни. Линии судьбы. Они были другими. Перепутанными. Мелкими.

Я вспомнила свои руки. Руки герцогини. Ухоженные, с маникюром, пахнущие миндальным маслом и розовой водой. Руки, которые держали веер, бокал с вином, руку мужа.

Эти руки держали... что? Тряпку для пыли? Нож для резки хлеба? Я даже представить не могла, что можно было делать этими руками, чтобы они превратились вот в это!

Меня затошнило. Реальная, физическая тошнота подкатила к горлу. Я согнулась пополам, судорожно хватая ртом воздух, который вдруг стал слишком густым, слишком насыщенным запахом лекарств и человеческого пота.

— Ливия?

Доктор стоял рядом. Он не пытался помочь. Не протягивал стакан воды. Он просто наблюдал. Как энтомолог наблюдает за жуком, который понял, что попал в банку.

— Кто такая Ливия? — выдохнула я, не поднимая головы. Слова давились комком в горле.

— Вы, — ответил он тихо. — Ливия Коллет. Прачка из Нижнего Города. Полагаю, у вас кратковременная дезориентация. Интересный побочный эффект. Но, уверен, это скоро пройдет. И вы все вспомните.

Нижний Город.

Слова ударили больнее, чем название яда «Слеза вдовы».

Нижний Город. Там, где небо всегда серое от копоти. Где люди живут в домах, прилепленных друг к другу, как грибы на гнилом пне. Где воздух пахнет канализацией и дешевым табаком. Где аристократы не появляются никогда, кроме как чтобы раздавить кого-то своим экипажем. Я один раз проезжала мимо. И даже дала деньги какой-то женщине с ребенком в серых грязных пеленках. Мне просто стало ее безмерно жаль. Помню, как откинулась на роскошное сидение, посмотрела в потолок и подумала. Как же мне повезло, что я попала в тело аристократки, а не… кого-то отсюда. Помню, как сердце билось так гулко, словно смертельная опасность пронеслась мимо меня, а я лишь успела вздрогнуть и испугаться.

— Ливия Коллет. Прачка… Ну, что еще вы вспоминаете? Давайте, пока у меня есть время поговорить с вами. Пока не привезли новых пациентов… — заметил доктор, глядя на меня.

Я? Прачка?

Нет.

Это точно сон! Или… или… Боже мой… Я прижала руки к лицу, растирая глаза, словно пытаясь стереть все, что я только что видела.

Сделай так, чтобы я снова стала Эрисалией… Пожалуйста… Умоляю…