Глава 45

Я не спала всю ночь.

Лежала на жестком, продавленном матрасе, глядя в низкий, треснувший потолок, и снова и снова прокручивала в голове одну и ту же заевшую пластинку мыслей.

Эрисалия Гарзар умерла.

Ливия Коллет жива.

Нет. Это невозможно!

Неправильно. Несправедливо до тошноты.

Но именно это спокойным, будничным тоном говорил доктор. И именно это безжалостно показывало тусклое стекло зеркала, которое мне оставили на серой старой разваливающейся тумбочке.

Я перевернулась на бок, чувствуя, как пружины кровати жалобно скрипят, и посмотрела на свои руки, лежащие на грубом одеяле.

Чужие.

До сих пор чужие. Они настолько сухие, что цепляются буквально за всё: за одеяло, за подушку, за простынь. И это чувство меня ужасно раздражало. Иногда я плевала на них, чтобы хоть ненадолго почувствовать облегчение. Казалось, кожа на них вот-вот лопнет. Им срочно нужен крем! Хоть какой-нибудь. Хоть самый дешевый!

Вчера я изучала их почти час, водя по ним взглядом, как по карте незнакомой, враждебной страны. Каждый палец с обломанными неровными ногтями. Каждый мелкий шрам, пересекающий тыльную сторону ладони. Каждую глубокую линию на коже, огрубевшей от тяжелой работы и дешевого щелока.

Я словно надеялась, что если смотреть достаточно долго, реальность дрогнет, и я найду доказательство того, что всё это — чудовищная ошибка, магическая иллюзия, чья-то злая шутка.

Но доказательств не было.

Только одно.

Бледный, едва заметный след на безымянном пальце левой руки. Кольцевая дорожка, где кожа была чуть светлее и глаже. Здесь было кольцо. Я была замужем или помолвлена.

Я провела по этому месту кончиком указательного пальца. Кожа была шершавой. Кольца не было. Но оно оставило след, значит, его носили постоянно.

И внезапно, словно кто-то дернул за невидимую нить в моей памяти, я вспомнила разговор слуг.

Еще тогда, когда я была призраком. Когда летала по коридорам родного дома, и никто меня не видел, не слышал, не замечал.

— Говорят, жених бросил ее накануне свадьбы, — шептал лакей, протирая пыль с перил.

— Вот она и спятила, — фыркала горничная. — Дом подожгла.

— Да не только свой! Там полквартала чуть не сгорело! Стража еле воду нашла.

— Безумная прачка.

Безумная прачка.

Я закрыла глаза, и темнота за веками вспыхнула багровыми отблесками того самого пожара.

Ливия Коллет.

Безумная прачка.

Жених.

Кольцо.

Всё складывалось слишком хорошо. Слишком логично. Слишком страшно.

Сердце — это слабое, торопливое сердце Ливии — забилось быстрее, ударяя в ребра, словно птица, попавшая в силки.

Но они тогда не называли ее имени. А что, если это не Ливия Коллет?