Глава 48

Я шла через весь город пешком, продираясь сквозь его слои, как ржавая игла сквозь грубую, грязную ткань.

К вечеру боль в ногах перестала быть острой. Она просто растворилась в тупом, ватном онемении, сменившемся ледяным покалыванием, которое поднималось от ступней к коленям.

Сначала я прошла тесные, вонючие артерии Нижнего города, где воздух был густым от угольной гари, кислых помоев и дешевого табака.

Потом торговые кварталы, где запахи стали слаще, но не чище. И, наконец, широкие, вымощенные идеальным камнем проспекты Верхнего города. Здесь мостовые блестели после дождя, а фасады особняков были так безупречны, что один их этаж стоил больше, чем вся жалкая, короткая жизнь сотни таких, как Ливия Коллет.

Несколько раз колени подгибались, и дикое, животное желание рухнуть прямо на холодный тротуар становилось почти невыносимым. Несколько раз я ловила себя на мысли, что нужно остановиться, передохнуть.

Но каждый раз, стоило сомнению коснуться сознания, перед глазами всплывало его лицо. Ильмаар.

И я делала еще один шаг. И еще.

Он узнает меня. Обязательно.

Невозможно прожить рядом с человеком четыре месяца, делить с ним постель, дыхание и тайны, и не узнать его душу. Даже если теперь эта душа завернута в чужую, грубую оболочку.

Когда за очередным поворотом из вечернего тумана выплыли знакомые, увитые плющом кованые ворота, сердце дернулось так резко, что отдалось тупым спазмом под ребрами.

Поместье Гарзаров.

Дом… Мой дом…

Я замерла, втягивая воздух, пахнущий теперь не гарью, а мокрой листвой и цветущими липами. Слезы предательски защипали глаза, размывая очертания темных башен и высоких узких окон. Каменные драконы на крыше словно охраняли тот покой, который я сама же и нарушила.

Все было на месте. Словно никакой яд не лился по моим венам, словно ключ не щелкнул в замке, отрезая меня от мира. Словно я просто вернулась после недолгой, утомительной поездки.

На губы даже поползла глупая, почти детская улыбка. Облегчение, теплое и липкое, разлилось по груди.

Наконец-то. Я дома.

Возле ворот теснились экипажи.

Дорогая кожа, позолота, гербы старинных родов, поблескивающие в свете фонарей. Лакеи в безупречных ливреях суетились, помогая дамам ступить на брусчатку и не испачкать роскошные траурные наряды.

Кто-то входил, склонив головы, кто-то уже выходил, тихо переговариваясь.

Никто даже не скосил глаза на худую девушку в поношенном сером платье, стоящую в тени. Я проскользнула следом за очередной группой скорбящих. Так легко. Так пугающе просто. Словно сам дом, узнав мою походку, распахнул передо мной невидимую дверь.

Я поднялась по знакомым мраморным ступеням и замерла в вестибюле.

У подножия лестницы висел мой портрет.

Огромный, в тяжелой траурной раме из черного дерева. Он буквально утопал в цветах: охапки белых лилий, бледные, как саван, розы, экзотические орхидеи из южных провинций. Сотни свечей плавились в серебряных подсвечниках, отбрасывая дрожащие тени на мое нарисованное, безупречное лицо.

И люди. Множество людей.

Они подходили к портрету, кланялись, крестились. Кто-то смахивал слезу кружевным платком, кто-то тихо шептал:

— Такая добрая была...

— Бедный герцог... Как он это выдержит?

— Я до сих пор не могу поверить. Такая молодая… Такая утрата…

Я смотрела на свои золотые волосы, на эту счастливую, уверенную улыбку, на женщину, которую все здесь любили. И внезапно осознала леденящую, чудовищную вещь.

Все эти люди пришли проститься с Эрисалией Гарзар. С титулом. С красивой картинкой. Ни один из них, ни единый, не посмотрел бы дважды на Ливию Коллет.

Меня любили. Но не меня.

Фраза получилась глупой, но такой правдивой.

Горло болезненно сжалось, словно его обвили ледяные щупальца. Я отвела взгляд. Нет. Не сейчас. Мне нужно найти Ильмаара. Он все исправит. Он должен.