Глава 49

Я вошла в бальный зал, переделанный под траурный прием. Просторное помещение гудело приглушенными голосами. Черный шелк, траурные ленты, запах тяжелых, сладких духов, смешанный с тяжелым ароматом увядающих лепестков. Дышать здесь было трудно, воздух казался слишком густым, вязким. Слуги открывали дополнительные окна, чтобы впустить в душный зал хоть немного прохлады.

Я протискивалась между гостями медленно, стараясь не задеть шлейфы дорогих платьев. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая глухой, панический ритм.

Где он?

Я встала на носочки сбитых в кровь босых ног, выглядывая из-за плеч высоких мужчин в черных сюртуках.

И увидела его.

На другом конце зала, у основания лестницы.

Он стоял в черном камзоле, высокий, неподвижный, словно высеченный из того же темного камня, что и фамильный склеп. Мой муж. Моя гибель. Моя единственная надежда.

Я перестала дышать.

Он был здесь. Так близко. Еще несколько шагов сквозь толпу. Еще чуть-чуть, и этот кошмар закончится.

Я рванулась вперед, лавируя между столиками с цветами и креслами. Я уже видела его лицо. Осунувшееся, с резкими тенями под глазами, бледное, как мрамор.

И вдруг совсем рядом кто-то резко отшатнулся, издав пронзительный визг.

— Боже мой!

Женщина в дорогом черном бархате схватилась за свой рукав, словно он загорелся.

— Она меня задела!

Я вздрогнула, отступая.

— Простите...

— Кто эта грязная нищенка? Кто пустил ее сюда? — послышался второй голос с другой стороны, звонкий и брезгливый.

Потом третий. Четвертый.

— Что она здесь делает?

— Кто пустил ее в дом?

— Посмотрите на ее платье! Оно же воняет дешевым мылом и потом! Фу! Уберите ее! Она испачкает мне платье! Кто-нибудь! Уберите ее отсюда! Пусть не портит нам вечер!

— От нее пахнет больницей и нищетой! Отвратно! — произнес Ламонт, прижимая к носу платок.

— Дядя! — послышался голос Миреллы. — Нельзя так! Мы все люди… Может, это просто посудомойка? Может, дать ей денег!

— Отойди от нее подальше, Мира! — приказал Ламонт, зажимая нос. — Они бывают вшивые… — произнес Ламонт, кашляя в платок.

Мирелла замерла в нерешительности, но ближе не подошла.

Голоса начали множиться, расходясь кругами по воде, превращаясь в гул. Люди оборачивались. Один за другим. Взгляды, полные брезгливости, любопытства и холодного отвращения, пригвоздили меня к месту.

И вдруг я поняла. Все смотрят на меня. Не на хозяйку дома. Не на герцогиню. На Ливию Коллет. На чужую, грязную, лишнюю, как крыса на обеденном столе.

— Это какая-то попрошайка?

— Боже, какой ужас! Стража! Стража!!! Куда смотрят лакеи!

— Она испачкает мне подол!

— Немедленно выведите ее! Вон отсюда!!!

Паника, липкая и горячая, подступила к горлу, перекрывая кислород.

Нет. Они не понимают. Мне нужен только Ильмаар.

Я подняла глаза туда, где он стоял. Он уже повернул голову на шум. Его темные глаза скользнули по залу.

Еще секунда. Еще одно мгновение. И он увидит меня. Увидит меня.

— Подождите! — я рванулась вперед, расталкивая ближайших гостей. — Мне нужно поговорить с герцогом!

— Уберите ее! — взвизгнула та же женщина, так, будто я прицепилась к ее подолу.

— Она сумасшедшая!

— Герцогу сейчас не до нищих! Назад! Куда бежишь! Кто вообще разрешил тебе заходить в зал?!

— Я не нищая! — выкрикнула я, и мой хриплый, чужой голос прозвучал в тишине зала.

Но это только подлило масла в огонь.