Глава 53

— Я не больна! — закричала я, и эхо моего голоса метнулось по пустой улице.

— Дитя…

— Не называйте меня так! Не смейте!

Он протянул монеты еще ближе, почти касаясь ими моего грязного платья.

— Возьмите. Пожалуйста.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то медленно, с хрустом ломается. Позвоночник, душа, гордость — всё рушилось в прах.

Даже он.

Даже Харджес…

Человек, который видел меня каждый день на протяжении четырех месяцев. Который подавал мне утреннюю почту на серебряном подносе. Который знал, что я пью чай с двумя ложками меда, а не с сахаром, и какие книги я забываю на подоконнике зимнего сада.

Даже он смотрел на меня и видел лишь чужую, грязную, безумную девушку.

— Мне жаль, — сказал он, и в этом тихом признании было больше жестокости, чем в любом проклятии. — Я положу деньги здесь, возле ворот. Вы сможете их взять, просунув руку через решетку. А потом уходите, пожалуйста. Не стоит тревожить покой и скорбь этого дома.

И это было хуже отказа. Это была окончательная точка.

Дворецкий повернулся.

Медленно, с достоинством, которое не могли сломить ни дождь, ни горе, он пошел обратно к воротам.

Я стояла неподвижно, пригвожденная к месту. Смотрела, как удаляется его прямая, сутулая спина, растворяясь в темноте. Я бессильно повисла на воротах, понимая, что никто мне не верит.

Всё.

Конец.

Если даже Харджес не поверил... Ильмаар не поверит никогда. Эта мысль ударила так сильно, что я почти согнулась пополам, хватая ртом холодный, сырой воздух.

Нет.

Нет.

Не так. Не сейчас. Я не сдамся. Не здесь, у порога собственного дома! В шаге от правды! Ведь есть же способы доказать? Наверняка есть! Мне же не просто так вернули жизнь! Я же очнулась не в другом мире! Не на другом континенте! А здесь, в этом же городе! В теле молодой несчастной женщины. А это значит, что судьба мне дает шанс.

Я сделала шаг вперед.

— Харджес! — крикнула я ему в спину.

Он не остановился. Его шаги были размеренными, неумолимыми.

— Харджес, вы сами сказали мне не покупать ту вазу из Астэрии! — выкрикнула я, и ветер подхватил мои слова. — Вы сказали, что она выглядит так, будто ее украли из дома богатой вдовы с плохим вкусом, и что она будет диссонировать с гобеленами в гостиной!

Шаги дворецкого стали медленнее.

Но он не обернулся. Он лишь на долю секунды замедлил движение, словно споткнувшись о невидимое препятствие.

Я судорожно вдохнула, чувствуя, как по щекам текут горячие реки слез.

Еще! Быстро! Думай еще!

Как плохо, что жизнь герцогини постоянно на виду, и все про все, оказывается, знают!

Нужно что-то еще. Что-то, чего Ливия Коллет, грязная прачка из трущоб, знать не могла. Чего не могли знать другие слуги! Что-то маленькое. Стыдное. Настоящее. То, что связывало нас не как госпожу и слугу, а как соучастников маленькой, безобидной тайны.

— Вы до сих пор прячете табак в третьем ящике письменного стола! — прокричала я, и мой голос эхом отразился от каменных стен поместья. — В той самой шкатулке из красного дерева, которую вы купили, чтобы запах не выветривался, но забыли, что крышка плохо прилегает!

Харджес остановился.

Не резко. Нет.

Он просто застыл посреди дорожки, превратившись в статую. Так, будто кто-то невидимый, с огромной, ледяной силой положил тяжелую руку ему на плечо и удержал на месте.

Ветер шевельнул полы его черного, мокрого сюртука.

В абсолютной, звенящей тишине двора ключи от дома выпали из его рук.

Они упали на мокрый гравий.

Дзынь.

Этот тихий, металлический звук прозвучал оглушительно громко, как хлопанье дверей в пустом доме.

Харджес медленно, очень медленно обернулся.

И впервые за все долгие, безупречные годы службы, дворецкий Гарзаров побледнел так, словно увидел собственное привидение, восставшее из могилы.