Глава 66

— Почему? — Я сделала шаг вперед. Паркет скрипнул под моими грязными ногами, нарушая идеальную чистоту его мира. — Потому что тебе неприятно это слышать? Потому что это разрушает твою красивую картину мира, где ты прав, а я — истеричка?

— Потому что я не люблю дешевые манипуляции, — отрезал он.

Я вздрогнула. Манипуляции.

Боже. Он действительно ничего не понимает. Или не хочет понимать. Для него моя агония была театром. Моя смерть — реквизитом.

— Манипуляции? — Мой голос сорвался, став тонким, визгливым. — Это так ты называешь последние слова своей жены? Слова женщины, которая умирала у тебя на глазах, пока ты проверял показания артефакта?

Тишина. Мертвая. Тяжелая.

Я видела, как напряглись его широкие плечи под черной тканью сюртука. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих край подоконника. Но остановиться уже не могла. Слишком долго я молчала. Слишком долго умирала в одиночестве, слушая лишь собственный хрип. Слишком долго любила человека, который предпочел металл и гордость любви и душе.

— Я просила тебя услышать меня, — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, но не позволяя им упасть. — А ты слушал браслет.

Его лицо стало каменным. Маска герцога Гарзара, непроницаемая и холодная.

— Я доверял фактам, это раз! — сказал он. В его тоне звучала железная уверенность человека, который привык, что мир подчиняется законам логики.

— Нет, — Я покачала головой, и прядь мокрых волос упала на лицо, но я не стала ее убирать. — Ты доверял удобной версии. Версии, в которой ты не виноват. В которой ты жертва обмана, а не убийца.

Он резко выпрямился. Тень от его фигуры на стене метнулась, словно хищник, готовый к прыжку.

— Следи за словами, попрошайка! — Прорычал он. В этом рыке было предупреждение. Дракон просыпался.

— Зачем? — Еще один шаг. Теперь нас разделяло всего несколько футов. Я чувствовала исходящий от него жар. Запах ветивера, смешанный с запахом озона и старой боли. — Что ты сделаешь? Запрешь меня снова? Вызовешь стражу? Переломаешь кости, как обещал Харджесу?

Его глаза опасно сузились. Зрачки расширились, поглощая радужку. Но теперь я не боялась. Страшнее уже было. Страшнее было то равнодушие, с которым он смотрел на меня минуту назад. Теперь хотя бы была эмоция. Даже если это была ярость.

— Ты запер меня, — перечисляла я, вытаскивая каждое слово, как занозу. — Уехал. Оставил одну умирать в темноте, пока сам прекрасно проводил время с другой.

Он замер.

Я увидела это. Увидела, как дрогнула его нижняя губа. Увидела, как в глазах мелькнула тень — не гнева, а чего-то другого. Боли? Удивления?

И впервые за весь разговор поняла, что попала в цель.

— А потом вернулся домой, — Продолжила я, не отводя взгляда. — И сказал Ламонту, что, возможно, нужно было жениться на Мирелле. Что развод был бы мудрым решением, чтобы не быть рогоносцем.