Глава 65

Тишина в кабинете была плотной, вязкой. Пахло старой бумагой, воском и чем-то горьким — запахом его бессонницы.

Горло болезненно сжалось, словно его сдавили тиски.

— Эрисалия, — произнесла я. Слово вылетело тихо, но четко, разрезая тишину.

Ильмаар нахмурился. Легкое движение бровей, едва заметная складка между ними.

— Что?

— Меня звали Эрисалия.

Тишина стала еще гуще. Она давила на уши, на барабанные перепонки.

— Плохое начало, — холодно произнес он.

Удар.

Точный. Безжалостный. Будто нож вошел прямо между ребер, минуя кости, и повернулся в ране. Воздух вылетел из легких, оставляя внутри вакуум.

Я закрыла глаза. Всего на секунду. Чтобы не показать, насколько больно. Чтобы собрать осколки себя воедино, прежде чем они рассыплются по полу этого роскошного кабинета.

Когда я снова посмотрела на него, что-то внутри уже изменилось. Надежда все еще была, хрупкая и дрожащая, но теперь рядом с ней стояла боль.

— Я пришла не для того, чтобы ты задавал вопросы, — сказала я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. Голос Ливии был хриплым, но в нем появилась сталь, которую я выковала в огне своей смерти.

Он приподнял бровь. Уголок губ дернулся в подобии усмешки, но в глазах осталось стекло.

— Вот как?

— Я пришла, чтобы ты меня выслушал.

— У тебя осталась пятьдесят одна секунда.

Раньше, в другой жизни, я бы рассмеялась. Ильмаар всегда умел быть невозможным, высокомерным, раздражающе точным. Мы спорили об этом за ужином, смеясь над его педантичностью. Но сейчас мне было не смешно. Смех застрял где-то в горле, превратившись в комок слизи.

— Я говорила тебе, что мне плохо, — начала я, глядя ему прямо в глаза. В эти темные омуты, которые раньше согревали меня, а теперь замораживали кровь.

Он замер. Совсем чуть-чуть. Если бы я не знала его больше полугода, с момента первой встречи до долгожданной свадьбы, если бы не изучала каждое движение его тела, каждую микромимику, я бы даже не заметила этой паузы. Но я заметила. Как напряглась линия челюсти. Как пальцы правой руки, лежащей на подоконнике, слегка побелели.

— Я говорила тебе, что мне страшно.

Молчание. Только тиканье часов на камине, отмеряющее мои последние секунды свободы.

— Я просила тебя остаться.

Его взгляд стал жестче. В нем вспыхнула искра раздражения, быстро скрытая за маской безразличия.

— Осторожнее, нищенка. Ты начинаешь перегибать палку, — предупредил он. Голос стал ниже, опаснее.