Глава 70

— Люди, которые произносят имя умершей женщины ради собственной выгоды! — теперь его голос громыхал в кабинете. — А я не позволю играть на моих чувствах! На том, как сильно я люблю свою жену! Не позволю!

Каждое слово било точно в цель, выжигая душу. Потому что он действительно так думал. Я видела это в напряжении его челюсти, в ледяном блеске его глаз, во всем его облике.

Он подошел к столу. Открыл ящик. Достал кожаный кошелек. Несколько золотых монет со звоном, похожим на похоронный колокол, легли на полированную столешницу.

— Вот.

Я не шевельнулась. Мои ноги приросли к паркету.

— Подавись! И поищи себе работу получше! А с твоим другом или подругой в доме я разберусь. Поверь, я его быстро вычислю.

— Мне не нужны деньги, — скрипнула зубами я.

— Всем нужны деньги, — заметил герцог, раскладывая пальцем монеты по столу.

— Не мне, — ответила я, глядя ему в глаза. — Я здесь не ради денег!

— Не лги хотя бы сейчас, — скривился Ильмаар. — Быстро забирай и проваливай с глаз моих! Ты своего добилась! Тебе этого за глаза хватит!

Он взял монеты. И бросил их на стол передо мной. Золото раскатилось по дереву, звенящее, тяжелое, грязное. Одна монета скатилась с края, ударилась о паркет и покатилась, замерев возле моего грязного, ободранного башмака.

— Давай… Давай…

Я почувствовала, как начинает дрожать подбородок. Нет. Только не сейчас. Только не при нем. Я стиснула зубы, чтобы унять предательскую дрожь.

— Подавись ими, — продолжал Ильмаар.

Я вздрогнула.

— И уходи.

Тишина стала оглушительной.

— Уходи из моего дома.

Еще тише, с той ледяной окончательностью, которая не терпит возражений:

— И больше никогда не смей использовать имя моей жены.

Что-то внутри меня оборвалось. Тихо. Окончательно. Как лопнула последняя струна, удерживающая рассудок. Я посмотрела на монеты. На холодное золото. На человека, который когда-то держал меня за руку, клянясь в вечной верности.

Потом медленно развернулась. Пошла к двери. Не взяв ни одной монеты.

— Сам подавись своими деньгами! — произнесла я.

Шаг. Еще один. Еще. Грубая ткань платья терла кожу, но я ничего не чувствовала, кроме звенящей пустоты. Пальцы уже коснулись холодной латунной ручки.

И вдруг я поняла. Если сейчас уйду — всё. Меня больше не пустят сюда. Никогда. Эта дверь захлопнется навсегда, похоронив меня под толщей его недоверия.

Я закрыла глаза, собирая последние крохи достоинства. Потом тихо сказала, не оборачиваясь:

— Помнишь день, когда выбирал невесту?

Тишина за спиной стала абсолютной. Я не обернулась, боясь, что, увидев его лицо, мой голос сорвется в рыдания.

— Я стояла у окна. И смотрела в сад. Потому что боялась смотреть на тебя.

За спиной стало очень тихо. Словно он перестал дышать.

— А ты подошел первым.

Молчание. Только тиканье маятника на камине, отмеряющее секунды моей казни.

— И спросил, почему мне скучно.

Я сжала ручку двери так сильно, что ногти впились в металл.

— А потом сказал, что мои перчатки бесполезны.