Глава 94. Дракон

Дождь не просто моросил. Он въедался в город, серый, липкий и настойчивый, словно пытаясь смыть с мостовых всю грязь, но делая лишь хуже. Капли глухо барабанили по крыше кареты, пока за окном проплывали размытые контуры столицы: покосившиеся вывески, лужи, отражающие свинцовое небо, и редкие прохожие, кутающиеся в промокшие плащи.

Я смотрел на невзрачное двухэтажное здание, зажатое в щель между лавкой часовщика и аптекой, торгующей сомнительными снадобьями для богатых.

Именно сюда, по словам той, что теперь называла себя Ливией, приехала Эрисалия.

Женщина, которая могла быть моей женой. Или гениальной лгуньей. Или безумной, чей разум раскололся от горя. А может, и тем, и другим одновременно.

Карета дернулась и остановилась.

Я вышел, не дожидаясь помощи кучера. Гравий хрустнул под сапогами. Колокольчик над дверью звякнул жалобно, как предупреждение.

Внутри мастерской воздух был густым и тяжелым. Пахло окисленной медью, прогорклым маслом и горячим воском для отливок. За прилавком стоял сухощавый мужчина в круглых толстых очках, протирающий какую-то деталь замшей.

Он поднял голову. В его взгляде мелькнула настороженность, быстро скрытая за маской профессионального радушия.

— Чем могу служить, милорд? — голос прозвучал доброжелательно. Он быстро оценил мою платежеспособность, поэтому превратился в саму учтивость.

Я не стал тратить слова на приветствия. Я просто выложил на деревянную стойку холодное золото. Фамильное проклятие Гарзаров. Тот самый артефакт, который расколол мою жизнь на «до» и «после».

— Вам знаком этот браслет?

Ювелир замер. Его пальцы, еще секунду назад уверенно державшие замшу, дрогнули. Он осторожно, почти благоговейно, взял браслет. Осмотрел. Перевернул. Покачал головой, и в этом движении было слишком много театральности.

— Впервые вижу подобную работу, господин, — произнес он, не поднимая глаз.

Я молчал. Наблюдая.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Мы работаем с… вещами попроще. А тут явно магия. Да и такое сложное плетение нам не по зубам.

Из полумрака задней комнаты выглянул второй ювелир, затем третий. Они начали лихорадочно листать толстую засаленную книгу заказов. Перелистывали страницы слишком быстро, не читая, просто создавая видимость деятельности.

— Нет, милорд. Не было такого заказа.

— Не чинили.

— Никогда не видели.

Что-то внутри моей груди неприятно, холодно сжалось. Слишком быстро они ответили. Слишком синхронно. Их отрицание пахло не честностью, а заранее выученным текстом.

Но прямых улик у меня не было. Пока что.

— Благодарю, — кивнул я, забирая браслет. Металл обжег ладонь, словно впитал мое раздражение. Мне было даже тошно прикасаться к этому браслету. — Если вдруг память к вам вернется, я не поскуплюсь. Но только за правду.

Я вышел. Дождь усилился, холодные капли тут же поползли по воротнику плаща. Я уже занес ногу на подножку кареты, когда за спиной раздался шорох.

— Господин...

Голос был тихим, срывающимся на шепот.

Я обернулся. Из узкого, воняющего нечистотами переулка выглядывал мальчишка. Лет шестнадцати, худой, как щепка, в перепачканном маслом фартуке подмастерья. Он нервно оглядывался на дверь мастерской, словно боялся, что стены имеют уши, а витрины — глаза.

— Что? — мой голос прозвучал тише, чем я планировал. Денежная ловушка сработала, и хищник во мне проснулся, чувствуя добычу.

— Только не говорите, что это я, — мальчишка сглотнул, его кадык дернулся. — Я видел этот браслет.

Мир вокруг внезапно замер. Шум дождя стих, уступив место гулу в моих ушах.

— Когда?

— Примерно... неделю назад. Его принесла сюда одна дама. Очень богатая.

— И даму видел?

Мальчишка кивнул, и в его глазах вспыхнул робкий, почти детский восторг, странный в этом грязном переулке.

— Да, господин. Она была... очень красивая. Светлые волосы, как золото. И платье бирюзовое, шелковое. От нее пахло... вкусно. Ягодами и какими-то травами. Я просто заметил тогда и подумал, что она... эм... как принцесса. У нас такие впервые.

Ягоды и травы.

Земляничный крем для рук. Тот самый, который я ненавидел, но позволял ей мазать им мои щеки перед сном, смеясь над ее упрямством. Сейчас я был бы рад прильнуть к ее рукам, вдыхать этот запах крема. И он казался бы мне самым лучшим запахом на свете. Я бы целовал ее пальцы. Каждый палец. А потом, когда бы она уснула, я бы лежал и просто смотрел на нее.

Мальчишка снова оглянулся на мастерскую, понизив голос до шепота.

— Она очень переживала. Держалась за руку так, будто боялась, что браслет упадет. Говорила, что это фамильная вещь, очень дорогая. Что если потеряет — будут большие неприятности.

Мое сердце начало биться быстрее, тяжело и гулко, отдаваясь в висках.

— Что было сломано?

— Застежка.

— Серьезная поломка?

Подмастерье даже удивился вопросу, нахмурив брови.

— Нет. Я ее чинил. Там был небольшой наплав. Я припаял золото. Такую поломку можно исправить за пару минут. Но потом мастер забрал браслет у меня из рук. А ей сказали, что нужно подождать. Дескать, мастер хочет проверить мою работу. И унес его в заднюю комнату. Надолго.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри начинает закипать знакомый, обжигающий жар.

— Тогда почему браслет забрали?

Мальчишка замялся, переминаясь с ноги на ногу.

— Не знаю точно! Я просто починил застежку! Пустяковое дело! Но мне тоже показалось странным. Его можно было отдать сразу. Но мастер отнес его в дальние помещения, где у нас сидит… только никому не говорите… Артефактор. Он… он работает у нас нелегально… Он чинит магические вещи. У него нет диплома, он недоучился. Поэтому о нем нельзя рассказывать, сэр.

Дождь стекал по моему лицу, но я не чувствовал холода. Кровь пела в венах, требуя выхода.

— Что еще? — спросил я.

Подмастерье опустил глаза, теребя грязный край фартука.

— Я слышал разговор. Когда мастер вернулся.

— Какой?

— Что за этот браслет заплатят дважды.

Тишина в переулке стала звенящей.

— Кто сказал?

— Мастер.

— Кому?

— Не знаю. Я не понял. Говорил тихо. Но я слышал именно эту фразу.

Мальчишка нервно теребил край фартука.

— Я тогда еще удивился. Зачем платить дважды за одну и ту же пустяковую работу?

Я медленно достал из кармана несколько тяжелых золотых монет. Блеск металла в сером свете дня заставил парня побледнеть.

— Господин… Это много… Очень…

— Это за помощь, — я вложил монеты в его дрожащую ладонь. Его пальцы были ледяными. — И никому ни слова. Если я узнаю, что ты болтал… А еще лучше смени работу….

— Конечно, господин! Клянусь! Я буду молчать… Благодарю вас, господин… Благодарю…

Я кивнул. Потом медленно развернулся.

Но вместо того чтобы сесть в карету, я направился обратно к мастерской.

На этот раз я не стал стучать. Дверь распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену, а колокольчик жалобно, истерично зазвенел, грозя лопнуть.

Все трое ювелиров вздрогнули, как один.

Я медленно, с пугающей, нарочитой плавностью снял кожаные перчатки. Положил их на стойку. Очень аккуратно. Очень спокойно.

— Еще раз, — произнес я.

В мастерской стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как капает вода с моего плаща на пол.

— Кто чинил этот браслет?

Хозяин побледнел, его руки поползли к краю прилавка.

— Господин, я же сказал... мы не...

— Ложь.

Одно слово. Всего одно. Но оно было произнесено с такой концентрацией внутренней силы, что стекло в ближайшей витрине пошло тонкой, паутинообразной трещиной.

Ювелир вздрогнул, отшатнувшись.

В комнате стало жарко. Слишком жарко. Воздух начал дрожать, искажая контуры предметов, как над раскаленным камином.

— Господин... — голос хозяина сорвался на визг.

— Кто. Чинил. Браслет. Или я расскажу про артефактора-недоучку в дальних комнатах. И ваше дело быстро накроется. Хотя оно и так уже на грани. Поверьте мне.

С каждым словом мой голос становился тише. И от этого в маленьком помещении становилось страшнее. Я не повышал тона. Мне не нужно было. Драконья кровь пульсировала под кожей, обещая не просто гнев, а уничтожение. Я видел страх в их глазах. Настоящий, животный, первобытный страх перед хищником, загнавшим добычу в угол.

Первым сломался хозяин. Его колени подогнулись, и он тяжело опустился на стул, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Мы... мы... не… Его чинил подмастерье! Там была проблема с застежкой, но мы ее решили.

Я замер, глядя на него сверху вниз.

— Неправда. Вы зачем-то носили его к артефактору. Зачем?

Он побледнел еще сильнее, осознавая свою ошибку. Поздно понял, что уже проговорился, что отрицание больше не работает.

— Мы... Мы просто выполнили заказ, милорд! Клянусь богами!

— Чей?

— Не знаем! Мы не знаем его имени!

— Ложь, — прорычал я. От жара, исходящего от моего тела, начала плавиться свеча на столе, стекая на дерево черной, уродливой лужей.

— Клянусь, не знаем! — закричал ювелир, закрывая лицо руками. — Какой-то господин пришел через посредника! Он сказал, что скоро привезут сюда браслет. Лично не показывался! Но он очень хорошо заплатил. Слишком хорошо! За молчание и за работу!

Я почувствовал, как сердце ударило где-то под ребрами, с такой силой, что перехватило дыхание.

— За что?

Ювелир опустил руки, его глаза были полны слез ужаса.

— Нужно было испортить механизм. Немного испортить магическую матрицу. Совсем чуть-чуть... Чтобы не было видно грубой поломки. Дескать, это… шутка… Ну, никаких серьезных последствий не будет. Мы еще перепроверили. Знаете ли, мы не участвуем в убийствах. Браслет был зачарован на правду. И мы решили, что за такие деньги это не приведет к каким-то опасным последствиям. Мы даже подумали, что кто-то делит наследство. Вот и все.

Тишина в комнате стала удушливой.

— Как именно вы его испортили? — мой голос прозвучал как скрежет камня.

— Так, чтобы поломка проявилась не сразу, — затараторил он, боясь, что я не дам ему договорить. — Чтобы внешне все выглядело исправным. Чтобы магия сработала на искажение только в момент сильного стресса или при специфическом вопросе. Чтобы никто ничего не заметил до критического момента! Я же говорю, мы решили, что это очередное разбирательство за наследство. Нам уже приходилось выполнять похожие заказы… И ничего страшного не происходило. Вот мы и решили немного подзаработать. Сами понимаете, сейчас дела у нас идут неважно… Вы видели это по вывеске. Так что деньги помогли нам удержаться на плаву и…

Я медленно вдохнул. Воздух обжег легкие. Потом выдохнул. Очень медленно.

Перед глазами вдруг возникла Эрисалия.

Бледная. Изогнутая от боли. Смотрящая на меня расширенными, полными ужаса и мольбы глазами.

И браслет. Проклятый, сияющий багровым светом браслет.

Которому я поверил больше, чем собственной жене. Который я позволил использовать как приговор, пока она умирала у моих ног.

— Я вас услышал, — произнес я.

Ювелиры замерли, не веря своим ушам.

— Ждите гостей, — бросил я, выходя из ювелирной.

Я посмотрел на свою руку. На браслет, лежащий на ладони.

И впервые за долгое время позволил себе подумать то, чего боялся больше всего на свете.

Я не просто ошибся.

Мною манипулировали.

И пока я, гордый и слепой, верил в безупречность фамильной магии, кто-то хладнокровно и расчетливо перерезал нить жизни моей жены. А я своими руками запер дверь, оставив ее умирать в темноте, уверенный в своей правоте.

Я медленно сжал кулак, чувствуя, как браслет впивается в мою руку. Давай, давай, режь меня. Пробей мне руку. Накажи меня за слепоту.

Я замер. Если Ливия сказала правду про тайную починку браслета, об этом могла знать только Эрис. И тот, кто приказал испортить браслет.

Теперь я направлялся в Нижний Город. У на подъездах я увидел несколько телег и стражника, который махал рукой: «Господин! Разворачивайтесь! Мост не выдержал! Дороги нет! Вам лучше развернуться!».

Впереди суетились люди. Кто-то вылавливал из воды какие-то тюки.

— Обрушился мост. От старости, — выдохнул стражник. — Так что дороги в Нижний Город пока нет… Да вот буквально час назад. Сейчас достаем кого можем.