Глава 93.. Дракон

Ламонт улыбнулся. Он словно ждал этой фразы, как охотник ждет, когда зверь сам загонит себя в капкан.

— Мог. Поэтому я поговорил не только с ним.

На стол легли новые листы, образуя гору неопровержимых доказательств.

— Соседи. Лавочники. Родители Марианны. Священник, который венчал Джеймерса и Марианну. Девушка, продававшая цветы. Старуха, у которой Ливия снимала комнату.

Он накрыл бумаги ладонью, словно запечатывая гроб.

— Они все говорят одно. Жениха у Ливии Коллет не было. Никогда. И многие над ней даже подшучивали, мол, когда уже поженятся? И она охотно рассказывала, почему свадьбу пришлось отложить.

Тишина стала тяжелой, удушливой. Даже Харджес не двигался, словно боялся нарушить хрупкое равновесие этого момента.

— А потом была свадьба, — произнес Ламонт тише.

Я посмотрел на него, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

— Она пришла?

— Пыталась.

— Что значит «пыталась»?

— Ее не пустили внутрь. Она вела себя настойчиво и безобразно. Она караулила у дома невесты. Умоляла Джеймерса выйти. Кричала, что он не имеет права жениться на другой. Требовала объяснений. Подоспели родители Марианны. Потом соседи. Потом стражник. Ее увели, как сумасшедшую. Но не отправили в лечебницу.

Я опустил взгляд на бумаги. Все выглядело настоящим. Слишком настоящим. Слишком логичным.

— После свадьбы она начала преследовать его, — продолжил Ламонт. — Караулила возле лавки. Возле дома. Писала записки. Да! Она была грамотной! Просила выслушать. Уверяла, что он просто испугался своей любви. А через несколько недель сгорел ее дом.

Я поднял голову, и в моем взгляде, я знал, вспыхнули вертикальные зрачки.

— Это был несчастный случай?

Ламонт не ответил сразу. И эта пауза сказала больше, чем любые слова.

— Нет! Она сама подожгла дом. До этого она пыталась поджечь лавку Джеймерса. Хорошо, что в лавке на тот момент находился хозяин. И он успел позвать на помощь. Лавку потушили. Потом загорелся его дом. Там тоже удалось потушить. И под конец загорелся ее дом. Она сама подожгла его, чтобы сгореть вместе с ним.

Я медленно выдохнул, чувствуя вкус меди на языке.

— Но ее вытащили.

— Да. Из огня.

Он посмотрел на меня внимательно, пронзительно.

— И почти сразу после этого, очнувшись в больнице, она начала рассказывать, что она не Ливия Коллет. Что она — герцогиня Эрисалия Гарзар. Это мне сказал врач больницы, куда ее определили.

Где-то внутри меня что-то оборвалось. Совсем тихо. Без звука. Как лопнувшая струна, которая больше не будет играть никогда.

— Она больна, Ильмаар, — сказал Ламонт. Теперь в его голосе не было насмешки. Только усталое, почти дружеское, глубокое сожаление. — Патологически больна. Есть такие люди. Они придумывают любовь, предательство, судьбу. А потом живут в этом так убедительно, что окружающие начинают верить, а они сами теряют грань между вымыслом и реальностью. Эта девушка два года водила за нос целый квартал. Она была убедительна. Наблюдательна. Умела ловить детали. Умела рассказывать так, что ей хотелось верить.

Ламонт положил ладонь на папку, придавливая факты к столу.

— И теперь она делает то же самое с тобой. Она нашла в тебе идеального слушателя, потому что ты хочешь слушать. Потому что твое сердце хочет ее слышать. И именно поэтому я здесь. Чтобы предупредить тебя об опасности.

Я медленно поднялся. Кресло отъехало назад с глухим скрежетом.

— Достаточно.

— Нет, — Ламонт тоже встал, не отступая ни на шаг. — Не достаточно. Я скажу еще одну вещь, а ты меня возненавидишь.

— Попробуй.

— Твоя жена умерла, — произнес он. — А мертвые не возвращаются.

Харджес едва заметно дернулся у двери. Ламонт не посмотрел на него. Он смотрел только на меня, в упор, не давая мне отвести взгляд.

— А эта женщина играет на самом страшном, что могло с тобой случиться. На твоем горе. На твоей вине. На твоей любви. Она использует твою боль как инструмент, чтобы выжить.

Я сжал пальцы на краю массивного дубового стола. Дерево тихо, жалобно треснуло под напором моей силы, но я этого даже не заметил.

— Выйди, — прошептал я.

— С удовольствием.

Ламонт взял свою трость. На этот раз он не улыбался. И почему-то от этого было хуже, чем от любой насмешки.

— Я оставлю бумаги. Изучи их. Проверь все сам. Я даже настаиваю на этом.

Он направился к двери, но уже на пороге остановился и посмотрел через плечо. Его лицо в полумраке казалось изможденным.

— Но пока проверяешь, не оставляй ее слишком близко к себе. Такие люди умеют казаться именно теми, кого мы больше всего мечтаем вернуть. И да, я бы на твоем месте переживал по поводу поместья. Ведь тяга к поджигательству у девочки никуда не делась!

Дверь закрылась. Мягко, но окончательно.

— Вы этому верите, господин? — спросил Харджес.

— Чтобы я? Верил на слово? — усмехнулся я. — Никогда. После того, что случилось с Эрисалией, я не верю даже фактам, которые не проверил сам. Лучше сто раз проверить! И только тогда делать выводы. Так что готовьте экипаж. Я сейчас еду в Нижний город и в мастерскую. Буду выяснять правду. Лично.

— А вы уверены, что людей не подкупили? — спросил Харджес.

— Есть способы узнать правду, даже если кому-то заплатили за ложь. И я ими располагаю в полной мере, — произнес я.