Глава 92. Дракон

— Она серьезно душевно больна.

В кабинете стало тихо. Настолько тихо, что я услышал, как где-то в камине треснуло полено, рассыпаясь на сотни тлеющих искр.

— Продолжай, — выдавил я.

— С удовольствием.

Он достал еще несколько листов и разложил их веером, как карты, предвещающие крах.

— В Нижнем Городе Ливию Коллет знали как тихую, работящую, немного странную девушку. Сначала на нее никто не обращал внимания. Таких там сотни, они сливаются с серыми стенами. Потом у нее появился жених. Джеймерс.

Ламонт кивнул, и его улыбка стала еще печальнее.

— Джеймерс Хартвелл, владелец небольшой лавки тканей. Никакой романтической трагедии. Никакой отвергнутой невесты, разрывающей отношения из-за сословных предрассудков. Никакого обещания брака.

Он постучал костяшкой пальца по листу, акцентируя внимание.

— Он просто пользовался услугами прачки. Отдавал белье. Получал белье. Платил деньги. Иногда здоровался на улице. Всё.

— И всё? — мой голос дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость.

— Для него — да.

Ламонт развел руками, словно извиняясь за жестокость реальности.

— Для нее — нет.

Холод медленно, неумолимо прошел по спине, обвивая позвоночник ледяной змеей. Нет, я определенно лично направлюсь туда и все узнаю сам. А пока придется послушать старика.

— Для нее это была любовь, — Ламонт произнес это слово почти мягко. И от этого оно прозвучало хуже любого проклятия. — Большая. Чистая. Несчастная. И полностью придуманная. Игра ее воображения!

Он достал еще один лист, исписанный мелким, неровным почерком.

— Она рассказывала соседям, что Джеймерс скоро сделает предложение. Потом — что уже сделал. Потом — что они выбирают дом. Потом — что свадьба назначена на осень.

— И ей верили?

— Конечно. Люди любят верить в любовь, Ильмаар. Особенно если девушка говорит о ней с горящими глазами, особенно если она так отчаянно хочет, чтобы это было правдой. Она рассказывала складно. С подробностями. С датами. С именами. С такими мелочами, которые обычно не придумывают.

Я молчал, чувствуя, как в горле встает ком.

Ламонт открыл другую папку.

— Она купила себе кольцо. Дешевое, медное. И показывала всем как знак того, что она обручена.

Я поднял глаза.

— Сама?

— Сама. И сказала, что это подарок. Носила его так, чтобы все видели. Показывала соседкам. Плакала от счастья. Говорила, что Джеймерс стесняется пока объявлять о помолвке, но скоро все узнают.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно, болезненно сжалось. Это было похоже. Слишком похоже на безумие. Слишком похоже на то, как человеческий разум может треснуть под давлением одиночества и создать собственную, уютную реальность, в которой он не один.

— Цветы, — продолжил Ламонт, не давая мне передышки.

— Что цветы?

— Каждую неделю она приносила домой букеты. Уверяла всех, что это от него. Соседки ей завидовали. Поначалу. Но потом вскрылась правда.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось сочувствие, которое я хотел бы выжечь каленым железом.

— Продавщица дешевых цветов на Рыбьем углу однажды не выдержала и сказала соседкам, что Ливия покупает их сама. За свои последние гроши. Скандал был маленький, но неприятный.

Я машинально взял один из листов. Почерк был чужой. Грубый. Неровный. Показания лавочницы. Я быстро пробежал глазами строки, но буквы расплывались. Не потому что я не мог прочитать. А потому что мой разум отчаянно сопротивлялся, отказываясь принимать эту картину. И нет. Я не приму. Пока сам все не перепроверю.

— Дальше, — сказал я, и мой голос прозвучал как хрип.

— Дальше слухи дошли до самого Джеймерса. Он был удивлен. Очень. К тому моменту он уже собирался жениться на Марианне Винтерс. Дочери владельца свечной мастерской. Хорошая партия для торговца тканями. Небогатая, но приличная семья. Девушка с приданым, репутацией и, что особенно важно, без привычки выдумывать помолвки, которых не существует.

Я не ответил. Мне нечего было сказать.

— Джеймерс заявил, что никогда не обещал Ливии ничего, — продолжил Ламонт.

— Он мог лгать, — упрямо произнес я, цепляясь за соломинку.