Глава 26

– Как ты здесь оказалась? За моей спиной захлопнулась дверь, но я не оглянулась, решив, что это не имеет значения. Сначала нужно разобраться с тем, кого я не хочу видеть в своем доме, а уже потом и с остальным. – Я? – Татьяна засмеялась, прошла к раковине и вылила в нее чай из чашки, которую держала в руках. – А почему мне нельзя здесь находиться? – Почему? Потому что я этого не хочу. Тебя здесь никто не хочет видеть! – Ты не хочешь, – уточнила она, ополоснув чашку и поставив ее на сушилку. – Я, – не стала спорить. – Но зато есть другие, кто не против моего тут нахождения. – Я позову охрану! Как ты прошла мимо них? – Уже ухожу, – улыбка Татьяны выбесила. Я едва сдержалась, чтобы не броситься на нее, когда женщина проходила мимо меня. На ней было откровенное, слишком короткое розовое платье, которое открывало больше, чем скрывало. Неужели решила, что может попытаться еще раз соблазнить моего мужа на моей территории? Ну уж нет, пусть катится, откуда пришла, ей тут не рады. А уж охраннички точно от меня получат, как вообще могли кого-то в клан пропустить без разрешения? Душный запах ее медовых духов – и я закашлялась, отступила в сторону, почувствовав, как к горлу подступила тошнота. Вот же дрянь! Она точно знала, что мне будет дурно, так что не удивлюсь, если нашла самые отвратные духи в своём арсенале. На столе все так же и стоял чайничек с заварным травяным чаем, но я не могла себя заставить подойти и налить, голова немного кружилась. Удерживалась на ногах чудом, вцепившись в шкаф, поэтому с облегчением выдохнула, когда услышала: – Василиса! Ох, сейчас все будет хорошо, – Лена Витальевна помогла мне дойти до стула и сесть. – Голова закружилась? Дурнота? Ничего, сейчас все сделаю, полегче станет. Она суетилась вокруг меня, а я даже не могла сказать ей «хватит», чтобы не обидеть. Эта женщина сделала для меня больше, чем кто бы то ни было, и мне не хотелось обижать ее. Поэтому я смотрела, как она наливает мне из заварника янтарный чай, разводит его кипятком, кладет две ложки сахара и, позвякивая ложечкой, размешивает. – Спасибо, – улыбнулась, когда Лена поставила передо мной чашку. – Ох, да было бы за что! – отмахнулась она и села напротив меня. – Есть за что. Наверное, я могла бы позавидовать ее детям – Вере и Мишке, ведь Лена была потрясающим человеком, заботилась обо мне, о Егоре и Кирилле, занималась всеми домашними делами, даже не думая о том, кто сегодня здесь хозяин. Просто потому, что мы все тоже были ее семьей. – Не за что, – чуть с нажимом повторила она. Я кивнула и отпила вкусный чай. Сбор мне был незнаком – легкий, с тонким фруктовым ароматом, с горчинкой, но сладкий. Идеальный, но совершенно непривычный вкус. Я не заметила, как выпила все до капли, отставила чашку в сторону и только после этого увидела тарелку с пирожными, которые Лена поставила специально для меня. – Мы с Верой нашли общий язык, – улыбнулась я. – Надеюсь, больше не будем ссориться. Оказалось, что у нас с ней намного больше общего, чем можно было подумать с первого взгляда. – Вот как? – удивленно переспросила Лена, забрала у меня чашку и пошла ее мыть. Зажурчала вода, и я тряхнула головой, отгоняя странную усталость, которая отозвалась в ушах мелодичным звоном. – Вера у меня хорошая, жаль, что замуж вышла неудачно. – Неудачно? – я попыталась сосредоточиться. – У нее муж в городе ведь живет? Не в клане, я его здесь ни разу не видела. – Да, в городе. Большими деньгами заведует, только как оборотень совсем слабый. Если бы не Роман, задрали бы мальчонку. А он приголубил, в клан взял, отучиться помог… – Роман Русланович был хорошим, – улыбнулась я. – Сволочь он был! – вдруг зашипела женщина. Я посмотрела на нее. Женщина казалась мне спокойной, но я видела, как суетливо двигаются ее руки, как тщательно моет она мою чашку, пытаясь отвлечься от ненужных мыслей. – Сволочь? – переспросила я. В голове шумело. Во рту появилась сухость, хотелось выпить еще чая. Или воды. Хоть чего-нибудь. Но я почему-то молчала, не просила, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы сидеть ровно. Так дурно мне еще ни разу не было, и это немного пугало, но я решила, что нервы дали о себе знать. Последние дни были слишком насыщенными и тяжелыми, а организм и так измучен, вот и выдал мне, стоило лишь немного расслабиться. – Девочка, – Лена поставила чашку на сушилку и вернулась к столу, – ты ведь сама его недобрым словом сколько раз поминала? Хочешь сказать, не было такого? – Было, – я кивнула и закашлялась. Лена Витальевна подхватила пузатый чайник, открыла крышечку и вылила все его содержимое в мойку. Я наблюдала за ней, но не могла осознать, что она делает. Все было обычным, но в то же время казалось, что я чего-то не понимаю. Будто разрозненные картинки кто-то раскидывает в разные стороны, не дает мне сложить их в единое целое. Не страшно, но очень неприятно. Я снова закашлялась, заболела голова, где-то в груди стало неприятно печь. – Что со мной? – тихо прошептала я. Вода перестала течь, на кухне стало очень тихо. Только стукнула дверца шкафчика, в который Лена убрала заварник. – Плохо себя чувствуешь? – с жалостью спросила она, присаживаясь на стул напротив меня. Я попыталась кивнуть. Вышло плохо, потому что голова тут же взорвалась болью, я снова начала задыхаться. Схватилась за край стола, попыталась подняться, но смогла лишь чуть ближе подвинуться к столешнице и застонать. – Что со мной? Лена Витальевна положила на мою судорожно сжатую ладонь свою, мягко улыбнулась. Я даже начала сомневаться, что она мне ответит, такая отстраненная улыбка скользила по ее губам. Но все-таки женщина качнула головой, наклонилась ко мне и прошептала: – Ты умираешь. – Что? – на выдохе, чуть ли не из последних сил просипела я. Это казалось невероятным. Не сейчас, не в тот момент, когда жизнь только наладилась и стала нормальной. Больше! Я хотела жить и радоваться, любить и быть любимой, растить детей, работать, сходить с ума от наслаждения и парить под облаками вместе с мужьями. И я точно не собиралась уходить из жизни сейчас, вот так, совершенно не понимая, что творится. – Да, жаль тебя, но ты всех достала! Вот не могла сидеть в комнате и реветь? Все так надеялись, что ты свалишь из клана, и тебя кто-нибудь прикопает потихой. Но нет, решила со всеми контакт налаживать, глазки строить, мужей соблазнять. Думаешь, ты тут кому-то нужна? Да, Егор с Кирочкой должны были бы уже наиграться в брак и выкинуть тебя. А ты забеременела, – практически прошипела Лена. – Как ты вообще могла? Тебе нужно было просто потрахаться с ними пару недель и свалить! Сдохнуть в канаве, из которой тебя достали! Я смотрела на нее и не верила в то, что слышу. Она ведь была единственной, кого я здесь уважала настолько сильно, что готова была полюбить как мать. Да, наемный работник, но ведь отношение Лены к моим мужьям было таким искренним, таким настоящим… Как это все можно теперь соотнести с искореженным злобой лицом, которое нервно дергалось при каждом взгляде на меня? От Лены исходили волны ненависти, которую можно было буквально резать ножом. Даже в моем нынешнем состоянии я все равно чувствовала, как она с трудом сдерживается, чтобы не ударить меня, и это было невероятно. Как, когда я сумела вызвать в ней такие чувства? Еще утром мы с ней спокойно разговаривали, смеялись, строили планы на будущее, и вот сейчас – она готова убить меня ни за что! – Почему? Она наклонилась ко мне, улыбаясь прямо в лицо, словно наслаждаясь моими муками. – У нас получилось, почти получилось все, а ты опять все испортила! Почему не могла остаться у Никиты? Подумаешь, пожила бы там, а потом свалила на все четыре стороны. Ребёночка, правда, пришлось бы в расход отправить, но зачем тебе он? Смотри, ты тут никому не нужна. Егорка с Танечкой сойдется, это вопрос времени. А Кирилл просто еще не понял, что с Верой ему лучше будет… – Они меня любят… – Любят! Да что ж ты тупая такая! – закричала Лена, и теперь я отчетливо видела, что она ненормальная. – И Вера замужем… Пытаться достучаться до забитого какой-то неадекватной ерундой сознания не удавалось. Лена меня не слышала. Она словно отгородилась от фактов какой-то иллюзией, и теперь шла к ней чуть ли не по трупам. – Ее муженек – слабак. Он ей не подходит. Но если моя крошка решит с ним остаться, то пусть. Я смогу обеспечить ей ту жизнь, которую она заслужила. Да и ты, хоть и тварь последняя, у меня уважение даже вызывала. Временами. Такая слабая, но пытаешься выплыть. Была б волчицей, может, нашли бы тебе кого-нибудь, дожила б с ним, сколько выдержала. Но твой ребенок мне все планы рушит. Раз уж один план не сработал, то приходится к первому возвращаться, он надёжнее будет. В глазах потемнело. Я чуть было не упала лицом в стол, удержалась чудом, но приступ кашля практически сложил меня пополам. Тошнота уже жгла горло, я чувствовала, что еще немного и меня скрутит приступом рвоты. – Вы меня отравили? – сипло спросила, пережидая кашель, который было не остановить. Я могла только попытаться сделать его не таким болезненным, вдыхая по маленькому глотку воздуха, наполняя легкие крохами такого нужного кислорода. – Конечно же, – кажется, Лена Витальевна даже удивилась моей тупости. – Я же сказала, теперь ты мне мешаешь. У Никиты было столько планов, и каждый мог сработать. А этот ублюдок притащил тебя в дом! Если бы я только знала тогда, что он тебя не подстилкой хотел сделать, а женой сыновей, но отравила в первый же день! Как же мне этого хотелось! Но нельзя было, нельзя. Я так устала терпеть и улыбаться. Зато больше не надо. Танечка принесла чудесную травку, от которой тебе станет так плохо, что твое сердечко не выдержит. А знаешь, что самое потрясающее? – Что? – прохрипела я. – Никто даже не поймет, что с тобой случилось. Ни к крови, ни в желудке не будет ничего лишнего. Ты сдохнешь вместе со своим щенком, и никто не сможет претендовать на главенство клана. Мы так долго к этому шли… – Останутся Егор и Кирилл, они все поймут… – Дура! – припечатала Лена. Она встала из-за стола и направилась к холодильнику, достала оттуда кастрюлю с чем-то, поставила ее на плиту, словно собиралась разогреть обед. – Мальчики такие глупые. Если уж признали тебя своей истинной, то должны были понимать, что долго без тебя не протянут. А я помогу им уйти побыстрее. И уж потом расскажу, что Мишка не только мой сын, но и Романа, – ухмыльнулась она. – Не может быть, – вновь закашлялась я. – Это еще почему? – повернулась ко мне женщина. – Оборотни чувствуют своих детей. – А кто сейчас сможет доказать, что мой Мишка – не сын Романа? Сам Роман умер, твой ребенок умрет, Егор с Кириллом тоже. И все – наследников нет. Всего-то и надо будет пару бумажек и свидетельств. А Ромочка всегда хорошо относился к моим детям, – мягко улыбнулась Лена. – Никто и не подумает, что я могла солгать. Мне стало очень страшно. В голове путались мысли, но я отчетливо понимала, что раз Лена все это говорит, не боится, значит, мне осталось жить совсем немного. Даже не так. Не немного, осталось совсем чуть-чуть, и моя жизнь оборвется. Моя, моего ребенка, моих мужей. И всего клана, потому что эта женщина не позволит остальным жить так, как они хотят! – Этого не будет. Лена рассмеялась. Искренне, честно. Я на ее месте тоже не поверила бы словам полуживой девчонки, которая и сидит ровно с трудом. Но я знала, что не позволю ей уничтожить свое. Это мой дом, место, где уже живет моя сестренка. И пусть я наделала столько ошибок, что никого не останется, чтобы их исправить, но кое-что и я могу сделать. – Какая ты глупая! – Пусть, – я практически не видела ее лица, сердце уже билось где-то в горле, встать оказалось неимоверно трудно. – Пусть… я глупая, но ты не уйдешь… Шаг. Еще один шаг к ней. Торжествующая улыбка на ее лице и слезы отчаяния на моем. Ноги практически не держат, как стою еще? Но все равно упрямо двигаюсь вперед, к ней. Зачем? Наверное, чтобы потом она не смогла сказать, что я просто упала и потеряла сознание, что все случившееся не имеет к ней никакого отношения. Я просто не могу позволить этой дряни выиграть! – Все уже закончилось, – она отвернулась от меня, не боясь, не принимая в расчет отравленную ею куклу. – Еще нет, – хрип вместо слов. – А как же Таня? У нее свои планы. Ты вписываешься в них? – Таня? – а вот теперь в голосе Лены промелькнуло удивление. – У Тани были свои планы, девочка так мечтала о власти… Что-то здесь было не так, неправильно, и я задала вопрос прежде, чем поняла, что именно: – Мечтала? Лена дернула плечом, сжала в руках полотенце, но так и не посмотрела на меня. Между нами еще четыре шага. Четыре бесконечно долгих, непреодолимых в моем состоянии шага… – Она сдохла. Уже должна была. Танечка выпила чай минут на двадцать раньше, чем ты, так что думаю, ее тело уже валяется в какой-нибудь канаве. – За что? За что ты с ней… так? – Она спала с моим Никитой! – вот теперь Лена не выдержала и обернулась ко мне. В ее глазах уже не было ничего человеческого, ничего нормального. И, подозреваю, в моих тоже. Я не собиралась мстить, я не хотела причинять боль. Все, о чем я могла мечтать, жить в любви. Но она попыталась у меня это отобрать, поэтому сама же не оставила мне выбора. Когда я села за стол, чтобы выпить травяного чая, Лена сама поставила передо мной тарелку с пирожными, сама положила на стол вилку и нож. Я всего лишь взяла то оружие, которое она дала мне в руки. Это не слабость, это отчаяние матери, которая никогда не возьмет своего ребенка на руки. Ужас женщины, которая потеряла свою любовь. – Что б ты сдохла, – выдохнула я и махнула рукой. Нас с Леной разделял только шаг, и этого расстояния хватило, чтобы она поняла, что я хочу сделать, увидела нож. Но оказалось недостаточно, чтобы остановить меня. Даже в том состоянии, в котором я была, сил было много. И я всадила крохотный, практически тупой нож куда-то ей в бок. Лена отпихнула меня, закричала, но мне уже было все равно. Тошнота, которую я все пыталась сдержать, накатила черной волной, и меня вывернуло прямо на пол. Было адски больно, горло жгло от желчи, слезы стирали все, что я могла бы увидеть. – Тварь! – с бешенством простонала Лена, но даже не попыталась ударить меня, приблизиться, наказать. Сквозь шум в ушах я слышала ее стоны и всхлипывания, проклятия, грохот… А потом крики, уже не ее, чьи-то чужие. Голоса казались знакомыми, но я никак не могла понять, кто же звал меня, пытался тормошить, а потом поднял на руки и понес куда-то. Темнота накатывала неотвратимой холодной волной, и я ждала ее, чтобы она остудила тот жар, который горел в груди, выжигая меня из этого мира. Я не хотела умирать, но отчетливо понимала, ясно, как никогда в жизни, что пришел мой черед. Поэтому совершенно не сопротивлялась, когда очередная темная волна поглотила меня, и я перестала существовать.