Глава 5
Графа похоронили на Кенсальском кладбище, неподалеку от могилы герцога Сассекского. Новый склеп выглядел основательным и помпезным. Белый мрамор, плачущие ангелы, массивные колонны, увитые живым плющом – все говорило о богатстве и высоком положении лорда Норрея.
Джул признала, что такое последнее пристанище подходит графу гораздо больше, нежели старый фамильный склеп на деревенском кладбище в Вуллсхеде. Наверное, Уильям это понимал. Как бы трепетно ни относился он к предкам, но собственное самомнение оказалось важнее. И ведь молчал! Ни словом не обмолвился. Джулия задумчиво посмотрела на тяжелую мраморную плиту с выбитой на ней длинной витиеватой надписью. «Уильям Дэвид Норрей, граф Уэнсфилд»…
Интересно, каких еще неожиданностей ей ждать?
А поток желающих высказать свои соболезнования все не заканчивался.
— Крепитесь, дорогая…
— Невосполнимая утрата…
— Такая ужасная потеря! Скорбим вместе с вами…
Джулия печально кивала, не отнимая от глаз сухой платок.
Хорошо, что Конли взял на себя все заботы, и ей только и оставалось, что изображать безутешную вдову и выслушивать неискренние речи.
К ней подходили, сочувствовали, желали сил и крепости, а она ждала, пока все рассядутся по каретам и отбудут в особняк. На душе было пасмурно. Не любила Джул все эти траурные церемонии, безликие слова утешения, торжественные и скорбные физиономии, жадные взгляды зевак.
— Лорд Норрей был великим человеком...
— Невосполнимая утрата...
— Он был еще так молод...
Последняя фраза принадлежала старому лорду Смоллтону, благополучно перевалившему за девяностолетний рубеж.
— Да, вы правы, — машинально отвечала всем Джулия.
Ноги в тонких ботиках давно уже замерзли, но она продолжала стоять неподвижно, отдавая последний долг усопшему мужу и до конца играя роль безутешной вдовы. Наверное, даже Уильям, с его вечным недовольством, не смог бы сейчас к ней придраться.
Наконец, очередь из желающих выразить ей свое сочувствие иссякла, и Конли помог Джул сесть в карету.
— Крепитесь, Джули, — шепнул он. — Скоро все закончится.
Она благодарно кивнула.
После поминального обеда, когда все посторонние покинули особняк, Кристиан отвел ее в сторону и тихо сказал:
— Джулия, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но дядя хотел, чтобы завещание было вскрыто сразу после его похорон. Я пригласил стряпчего, он сейчас в кабинете. Вы в состоянии выслушать последнюю волю лорда Норрея?
В состоянии ли она? Еще бы!
— Ах, Кристиан.
Джул грустно посмотрела на Конли и приложила к глазам платок.
— Если так хотел Уильям…
— Не плачьте, Джули, — проникновенно произнес Конли.
Он одарил Джул сочувственным взглядом и взял ее под руку. Тепло его ладони было приятным и ободряющим, а голос — нежным, совсем как тогда, в Уилтшире, и Джулия насторожилась. Неужели племяннику графа снова от нее что-то нужно?
— Позвольте, я вас провожу.
— Спасибо, Кристиан. Вы очень добры, — вздохнула она, внимательно взглянув на собеседника из-под ресниц.
Конли выглядел почти как обычно. То же красивое породистое лицо, те же сверкающие темные глаза. Только вот блестели они как-то по-особенному ярко. И это насторожило Джул еще больше. Вспомнился подслушанный разговор, непонятные фразы, горечь в голосе графа, и на сердце стало тревожно. Какие еще испытания приготовил ей Уильям?
— Поторопимся, Джули, — многозначительно, как ей показалось, сказал Конли, и она очнулась от ступора.
В кабинете их уже ждал мистер Бинглоу.
— Еще раз примите мои соболезнования, миледи, — коротко поклонился он.
Стряпчий выглядел привычно деловым и услужливым.
— Спасибо, мистер Бинглоу, — тихо ответила Джул.
Роль безутешной вдовы успела ей изрядно надоесть, но она должна была выдержать все до конца.
Джул расположилась на диване и опустила глаза на сжатый в руках платок. Его светлое кружево резко выделялось на черной шерсти траурного платья. Словно маленький штрих надежды в темном полотне ее жизни.
— Учитывая волю покойного, завещание должно быть вскрыто сразу после его похорон, — откашлявшись, произнес стряпчий. – Поскольку миледи здесь, предлагаю начать.
Мистер Бинглоу еще раз кашлянул, взял со стола документ, сломал печать, развернул его и принялся громко читать.
По мере того, как стряпчий, одну за другой, произносил стандартные фразы, Джулия испытывала все большее недоумение.
О какой леди Виктории Марии Аделаиде Норрей идет речь? Почему она названа дочерью графа?
И почему Уильям завещал ей все свое состояние?
Стряпчий читал, а Джул все сильнее сжимала в руках платок. Похоже, Уильям и после смерти остался верен себе! Граф просто не смог допустить, чтобы она наслаждалась безбедным существованием.
Интересно, он хоть что-нибудь ей завещал? Джул грустно усмехнулась. С Уильяма станется оставить жену в полной нищете.
Мистер Бинглоу перечислял поместья, особняки, фабрики и доходные дома, которые достаются неведомой леди Виктории, и Джулия все сильнее стискивала руки.
Наконец, она услышала собственное имя.
Согласно воле графа, его возлюбленной супруге доставались пятнадцать тысяч фунтов, проценты с которых должны выплачиваться ей в продолжение вдовства, «dum castа», или, как пояснил стряпчий, пока она сохраняет верность покойному супругу. Но все это при условии, что жить она будет в Вуллсхеде, не покидая его больше, чем на неделю в год, по совокупности.
Джулия смотрела на портрет старого графа, висящий на стене кабинета, и ей чудилось, что на губах мужа играет издевательская усмешка.
Что ж, Уильям даже по смерти умудрился испортить Джулии жизнь. Вуллсхед. Мрачный, темный, пугающий. Она думала, что простилась с ним навсегда, но оказалось, что он – единственное, что у нее осталось.
Мистер Бинглоу говорил что-то еще, перечислял каких-то неизвестных Джул людей, но она не слушала.
В душе у нее поднималось давно сдерживаемое негодование. Пять лет… Пять лет она безропотно сносила все издевательства старого графа и теперь осталась ни с чем. Да, Уильям сумел достать ее и после своей смерти…
Рука Конли, накрывшая ее сжатые ладони, заставила Джулию вскинуть на него глаза.
— Вы знали, — тихо сказала она.
— Джулия…
— Вы знали о завещании заранее, — голос ее окреп. — И вы знали о том, что у графа есть дочь. Кстати, где она? Почему не приехала на похороны отца?
— Джулия, это длинная история.
Кристиан посмотрел на нее с сочувствием, и это вывело Джул из себя. Лицемер! Он смеет делать вид, что переживает за нее!
— Да? А я никуда не тороплюсь, — язвительно отозвалась она. – Мистер Бинглоу, вы закончили?
Джул повернулась к стряпчему.
— Тут еще несколько пунктов относительно церковного поминовения и пожертвований, — мистер Бинглоу смущенно кашлянул и отвел взгляд.
— Полагаю, леди Виктория сама с этим разберется, — твердо сказала Джул. – Кстати, Кристиан, не подскажете, когда она появится?
— Ей уже сообщили, — негромко ответил Конли. — Думаю, через пару недель леди Норрей прибудет в Лондон.
— Мистер Бинглоу, вы не могли бы нас оставить?
Джулия посмотрела на стряпчего.
— Да, миледи. Конечно.
Мистер Бинглоу суетливо сложил бумаги в саквояж, подхватил цилиндр и торопливо засеменил к выходу.
— До свидания, Ваше сиятельство, — пробормотал стряпчий, открывая дверь.
— Всего доброго, мистер Бинглоу, — вежливо попрощалась Джул. – Ну, а теперь, я жду объяснений, — повернулась она к Конли.
— Видите ли, Джулия, — неохотно ответил тот. — Граф не афишировал свой первый брак. Я не знаю о причинах этой скрытности, но дядя никогда и никому не говорил о том, что был женат и о том, что у него есть дочь. Я и сам узнал обо всем совсем недавно.
Кристиан замолчал и задумчиво уставился на портрет лорда Норрея. Тот изображал графа молодым и полным сил мужчиной, с высокомерным взглядом ледяных голубых глаз и ироничной улыбкой, застывшей на тонких губах.
— Совсем недавно, — повторил Конли.
Джул настороженно ждала продолжения.
— Это странная история. Дядя не отличался импульсивными поступками. Он всегда был довольно холодным и рассудительным человеком. Все считали его закоренелым холостяком, да, и сам он постоянно уверял, что не намерен жениться. Но однажды, будучи по делам во Франции, лорд Норрей безудержно влюбился. Девушка была из обедневших аристократов.
Конли снова замолчал.
— И что дальше? — поторопила его Джул, лихорадочно раздумывая над услышанным.
Странная история, странный брак. Поспешный и этим поразительно напоминающий ее собственный. И снова у невесты за душой ни пенни… Интересно, чем же бесприданницы так привлекали графа? Почему он женился на той бедной девушке? Любовь? Зная Уильяма, в это трудно было поверить.
— Дядя женился, но брак был заключен тайно. А через год после свадьбы молодая графиня умерла, оставив лорду Норрею новорожденную дочь.
— Печальная история, — задумчиво произнесла Джул и тут же спросила: — Но почему никто не слышал о девочке? О дочери графа?
— Виктория жила и воспитывалась во Франции, — коротко ответил Конли. — Граф не хотел, чтобы о ней знали.
— Странно, — покачала головой Джул.
Она снова посмотрела на портрет покойного мужа.
Уильям никогда и ничего не делал просто так. Интересно, почему он не захотел представить дочь ко двору? И зачем скрыл само ее существование?
То, что рассказал Кристиан…
Джул была уверена, что это только часть правды. Понять бы еще, какую роль граф отвел ей? Для чего женился? И зачем оставил в наследство Вуллсхед?
Она устало вздохнула и перевела взгляд на окно. Бесконечно длинный день подходил к концу. Сумерки уже опустились на город, оседая на ветвях деревьев седым туманом. Наверное, к вечеру снова пойдет дождь.
Ее настроение, и так не особо радостное, окончательно испортилось. Что-то нечисто со всеми этими браками, завещаниями и условиями…
— Вы знаете, зачем Уильям на мне женился? — спросила она Кристиана.
Тот еле заметно вздрогнул, но тут же постарался скрыть свое замешательство.
— Полагаю, дядя не смог устоять перед вашей красотой, — галантно ответил Конли.
— Да?
Джул скептически усмехнулась.
Она поняла, что Кристиан ничего не скажет. Даже если у графа и были какие-то тайны, его племянник их не выдаст.
— Джулия, вы устали, — неожиданно сказал Конли.
Он поднялся и предложил ей руку.
— Позвольте, я провожу вас наверх.
Джул только кивнула в ответ.
Ей было ясно, что Кристиан торопится избавиться от ее общества, и она не стала настаивать на продолжении разговора. Как бы там ни было, ей и самой не терпелось остаться в одиночестве, чтобы все как следует обдумать.