Глава 14

Передать.

Как письмо или открытку, но это предупреждение другого плана. Отступая, я спиной налетела на джип, краем глаза заметив, что водитель остервенело рвет дверь, пытаясь выбраться, прикрыть. Из дверей выбежал охранник и бросился к нам. Рубашка на груди была в крови.

Оба не успевали, а мне больше некуда отступать. Открытой спиной я прижалась к раскаленному июльским солнцем борту. Крест-накрест закрыла живот руками и присела, пряча самое драгоценное — своего ребенка.

«Только бы в лицо!» — успела подумать я. Кулак со всей силы впечатался в борт джипа рядом с моей головой, проминая кузов с громким треском.

— Поняла, сука? — наклонившись, прошипел он в лицо.

Моего охранника перехватили у дверей. Со стороны все невинно — они сошлись лицом к лицу, но его явно встретили стволом в грудь, судя по напряженным фигурам. Второго заблокировали за рулем.

Дрожа, я пыталась втянуть живот и отвернуться. Беременность полностью лишает маневра. Беременная женщина — не боец. Он замахнулся снова, но теперь открытой ладонью. Сейчас точно получу по лицу…

Неожиданно к нам подвалили слева.

— Что за дела? — руку перехватили. — Ты что творишь!

Не давая опомниться, следом прилетел удар, и нос парня слабо чавкнул. Напавший попятился, согнувшись и гнусаво ругаясь матом сквозь кровь.

Боковым зрением я видела мужчину, но не поняла, кто это, пока он не встал между нами. Пользуясь передышкой, я сноровисто влезла в джип и захлопнула дверь. Подоспел водитель, я наблюдала за разворачивающейся на крыльце клиники драмой. Перед джипом ходил брат Эмиля, пререкаясь с моей охраной и теми парнями. Живот ритмично сжимался и ныл, по лицу текли горячие, быстрые слезы обиды и страха.

— Вали отсюда, — услышала через приоткрытое окно.

Феликс молча распахнул пиджак — показал пушку, а затем обтер кровь с кулака об футболку избитого. Подумав, парни отвалили. Моя охрана — вряд ли, а этот лысый не факт, что не начнет стрелять. Он обернулся и оценил меня через дымку автомобильного стекла.

Дверь распахнулась с другой стороны.

— С вами все в порядке?

— В полном, — буркнула я, злясь на охранника, меня все еще знобило от страха. — Мне нужно к врачу.

Перед экспертным УЗИ моя нервозность никого не удивила. Я легла на кушетку и сразу расслабилась, действия врача и тон внушали уверенность.

Датчик оставлял на животе холодные слизистые следы, как от улитки, а малыш на экране брыкался, словно все беды мира его не трогали. Жаль, что папа не с нами…

— Все замечательно, — улыбнулась она.

Самая лучшая новость на свете.

Когда я вышла из клиники, Феликс все еще ждал на улице. В спокойной обстановке я разглядела его лучше. Лысина блестела на солнце, глаза скрыты темными очками, но судя по мрачному выражению лица и глубоким носогубным складкам, взгляд окажется недобрым. Немолодая, но крепкая фигура смотрелась пока ничего. В левом ухе серьга — крест с искрящимися бриллиантами.

Одет он был странновато: в джинсы, майку и сверху пиджак. Несмотря на летний фасон, жара и его достала — виски Феликса покрылись потом.

— Пойдем, посидим, — он кивнул на забегаловку, которая играла солнечными зайчиками на витринах напротив.

Дизайн оказался в стиле прованс. Феликс сноровисто выбрал столик в глубине зала и усадил меня спиной к стене, а сам устроился напротив: из окон не видно и закрыта со всех сторон.

— Кто у вас? — кивнул он.

— Мальчик.

— Эмиль рад, наверное.

— Он в тюрьме, — прошептала я.

— Знаю, — Феликс снял очки. Взгляд оказался пронзительным и в упор. — Новости смотрю. Ты чего одна ходишь, девочка? Хочешь, чтобы пришили, как жену мою?

Тон у него был, словно меня отец отчитывал. Хотя мой отец считал, что воспитание детей — женское дело, и особо меня не трогал.

— Вы за мной следите?

— Да, — усмехнулся он. — Чтобы совесть не заела, если вдруг что, пока твой придурок сидит. Сочувствую. Я его предупреждал.

Феликс рассматривал меня со странной жалостью. Я шмыгнула носом и отвернулась. Да, предупреждал, что Бестужев обыграет Эмиля, ну и что поделать?

— Это была самозащита… его подставили, — прошептала я. — Улики исчезли, нам не дают встретиться! Это мог устроить ваш бывший босс?

Я перегнулась через стол, хотя из-за выступающего живота было неудобно. Феликс покачал головой.

— Не знаю.

— Вы же на него работали.

— Думаешь, старик со мной делился? Кто Эмиля в тюрьме давит, не в курсе. Я простой силовик, девочка. В этом говне не разбираюсь, это Эмиль у нас голова.

— У вас? — прищурилась я.

— В семье, — пояснил он.

Я прикусила губу и села на место. Взгляд потух, и от Феликса это не укрылось.

— Эмиль продуманный, будет крутиться до конца. Всегда таким был. Ты не расстраивайся. Охранника своего увольняй, чтобы в следующий раз клювом не щелкал, и звони мне если куда пойдешь.

Он потрепал меня по руке и нацепил очки, взглянув поверх. Взгляд располагающий и настолько, что хотелось кинуться ему на грудь. Но Эмиль ему не доверял, и какая кошка между ними пробежала в прошлом, я не знаю.

— Спасибо за помощь, — я неуклюже встала. — Но мне пора.

Очень хотелось остаться, может быть, выпить чаю и расспросить его — единственного человека, который знал моего Эмиля с детства, только это может нам навредить. Да и появился он подозрительно вовремя.

Феликс остался за столиком и проводил меня взглядом.

— Их послал Воронцов? — спросила я, когда села в машину. Предложение уволить охранника я проигнорировала. Лучше все равно никого не найду.

— Боюсь, что так.

Хуже всего, когда не знаешь, кому доверять.

Мог бы помочь Андрей: моего мужа он ненавидит, но мне не причинит зла. Но я не знаю главного — как он связан с семьей Бестужевых.

— Вы помните, Ремисов приходил на похороны сына Бестужева? — спросила я.

Охранник ответил после короткой паузы.

— Так точно.

— Эмиль просил Антона узнать, как Ремисов с ним связан. Что-нибудь успели выяснить?

Охранник обернулся, в голубых глазах было удивление. Удивлен, что жена Эмиля чем-то заинтересовалась. Лицо он вытер влажной салфеткой, но на воротничке осталась кровь.

— Они одногодки, вместе служили в армии.

— И что? Они воевали вместе? Дружили? Простых сослуживцев в последний путь не провожают. Где Ремисов сейчас, не установили?

— К сожалению нет, госпожа Кац.

— Мне нужно все, что есть на сына Бестужева.

Охранник переглянулся с водителем, словно у него спрашивал, стоит ли меня слушать. А затем рассудил, что пока хозяин в тюрьме, плачу им я, пусть и со счетов мужа.

— Хорошо, госпожа Кац. Я пришлю отчет.

Я откинулась в кресле, избавляясь от напряжения внизу живота. Взглянула на кольцо, погладила и поцеловала камень. Черный бриллиант напоминал об Эмиле. Я так скучаю, любимый… Вчера вновь писала в ежедневнике, но уже меньше — первоначальную боль я выплеснула, заполнив страницы на три четверти. Распухший от мелкого почерка, он пугал мрачными, залитыми слезами любви и разлуки, страницами.

Я тебя вытащу. Ради нашего малыша. Чего бы мне это ни стоило.

А когда он выйдет, порвет тварей, которые хотели проучить меня пощечинами по приказу Воронцова. Думаю, он понимает, что ему не жить, если Эмиль окажется на свободе.

Дома я прилегла, утомленная жарой и нервотрепкой, а когда проснулась, за окном собирались бархатистые сумерки. Я подошла к окну, рассматривая набережную. В реке отражались городские огни и луна. Как я хочу к тебе, Эмиль…

Глаза вновь были на мокром месте, и я набрала номер адвоката.

— Госпожа Кац? — ответил он. — К сожалению, неудача. Мне жаль, но судья дает отвод. Эта настойчивость уже вызывает вопросы.

— Как фамилия судьи? — поинтересовалась я.

— Игнатов. Вам это о чем-то говорит?

Ни о чем. Но с нами вели темную игру на непонятных правилах. И в этот раз непонятны они не только мне, но и нашему адвокату, черт возьми.

— Вы можете устроить встречу со следователем, который ведет дело? — попросила я. — Я хочу с ним поговорить.