Глава 15

Раннее утро было похоже на глоток свежей воды. Я сосредоточенно смотрела на веер, сложенный на коленях, и мысленно репетировала, что скажу следователю.

Неодобрение адвоката ощущалось почти физически, но он покорно отвез меня и проводил к кабинету. Прежде чем войти, я поправила платье. Сегодня я впервые надела одежду для беременных — симпатичное голубое платье с белым кантом и воротничком. Большие накладные карманы должны были скрывать живот, но, кажется, только его подчеркивали.

Встречу назначили через несколько дней, так что он успел подрасти.

Первый триместр прошел без изменений, начало второго тоже, и стало казаться, что так будет всегда. Но ребенок вдруг начал активно набирать вес. Наступила двадцатая неделя — «экватор» моей беременности.

— Доброе утро… Я жена Эмиля Каца.

Следователь Олег Питерцов поднял голову, взгляд задержался на животе и он тихо, почти незаметно вздохнул. Жена криминального авторитета оказалась беременной и срок немалый. Это был мужчина за сорок, весь как будто из квадратов: широкое лицо, кряжистые плечи под отглаженной форменной рубашкой.

— Здравствуйте, — сказал он, когда я скромно присела напротив. — Вы хотели познакомиться с материалами дела?

— Не совсем. Я хочу поговорить.

У него стал такой взгляд, будто я пришла со взяткой. В кабинете было жарковато и я начала обмахиваться веером.

— Я не могу добиться встречи с мужем, — продолжила я. — Столько времени прошло, а свиданий нам не дают. Вы можете сказать, почему?

— Значит, есть причина, Дина Сергеевна.

Я свернула веер и положила ладони на живот.

— У вас есть дети? Мне очень важно его увидеть. Пожалуйста, помогите нам встретиться! Судья Игнатов препятствует встречам и работе адвокатов. Есть предположения, что он делает это намеренно… Дослушайте! — повысила я голос, когда он решил меня оборвать. — У моего мужа много врагов, думаю, Игнатов связан с ними…

Питерцов отвел глаза.

— Дина Сергеевна, я все понимаю, но… Вам двадцать один год.

— Двадцать два, — насторожилась я. — В следующем месяце.

— Пусть двадцать два. Вижу, вы к мужу сильно привязаны. Моей дочери девятнадцать. Она очень похожа на вас. Вы юная девушка, должны встречаться со сверстниками, учиться, путешествовать… А не ждать из тюрьмы человека в два раза себя старше, беременная и готовая ехать за ним в ссылку. Вы только начинаете жить. Не ломайте себе судьбу.

Как ведро воды на голову. Бесполезно. Его бесполезно просить.

Чем дальше говорил следователь, тем тяжелее было на душе. Я поняла, о чем он. У него дети взрослые, а мой барахтается в животе. На ситуацию Питерцов смотрел иначе: примерил на дочку.

Со стороны, наверное, и впрямь все паршиво выглядит: вместо меркантильной стервы во мне разглядели глупую девчонку, которую наивная любовь подведет под монастырь. С другим человеком, думаю, так и было бы. Питерцов не знает, что для меня сделал Эмиль и почему я его люблю.

— Везет же вашей дочери… — сквозь ком в горле прошептала я, встала и пошла к двери. Обида не дала выйти молча, я обернулась у порога. — Почему я с ним, вас не касается. Вы все равно не поймете, а осуждать не смейте! Где вы были тогда?! Почему не помогли?

Я захлопнула дверь, давясь слезами. Но здесь, наверное, привыкли к женским слезам. Питерцов все спишет на гормоны. Он не поймет, какая обида меня душит.

В машине я промокнула глаза платочком, который предупредительно подал адвокат. Хорошо хоть не начал: «я предупреждал».

— Домой? — сочувственно спросил он, и я кивнула.

Может, он и прав. Всего несколькими словами Питерцов неожиданно нарисовал передо мной альтернативную реальность, в которой я не встретила Эмиля. Так должна жить девушка, с которой не случилось плохого.

К сожалению, этого не исправить. Приходится жить с тем, что есть.

— Неужели ничего нельзя сделать, — в пустоту сказала я. — Его откровенно топят. Давайте обратимся в прокуратуру. Если Игнатов связан с Бестужевым, это можно доказать, найти улики, вернуть оружие, не знаю…

Я нервно кусала ногти. Адвокат тихо выдохнул, мне показалось, он боится.

— Сделаю все, что смогу, — пообещал он.

На парковке меня встретил охранник. Открыл дверцу и подал руку, чтобы я выбралась из машины. Под мышкой был зажат большой коричнево-желтый конверт для бумаг.

— Отчет по Бестужеву.

— Хорошо, — я рассеянно забрала пакет, поднялась домой и сразу ушла в кабинет Эмиля.

На душе было гадко и тоскливо. В чай с ромашкой я положила сахар, чего обычно не делаю, устроилась в кресле и надорвала коричневую бумагу.

Из конверта выпало фото и несколько страниц. Бестужев-младший оказался жгучим брюнетом, голубоглазым и привлекательным. Костюм, приятная улыбка, чисто выбрит, словно это успешный менеджер, а не бандит.

В биографии ничего особенного: родился в Москве, на момент смерти ему было тридцать три года, до двенадцати лет проживал с бабушкой. Школа, армия, командировки в горячие точки. Возможно, в одной из них он познакомился с Андреем.

Интересно, что сына бандита заставило идти служить, воевать? Не совсем обычный путь.

В пакете было что-то еще — второй снимок. Я подумала, это второе фото Александра Бестужева, но когда достала, удивленно подняла брови. Там оказалась длинноволосая брюнетка с инфантильным лицом и красивыми голубыми глазами. Таким наивным взгляд бывает у людей, выросших в тепличных условиях. Красотка… Его сестра?

Я заглянула в биографию: так и есть. Младшая дочь Бестужева. Ей тридцать, но на фото она едва до двадцати дотягивала. В снимке что-то казалось неправильным, какой-то неуловимый флер прошлого.

По привычке покручивая в пальцах паркер, я откинулась в кресле.

Об Андрее не было ни слова. Я надеялась, что-нибудь намекнет, как он был связан с этой семьей. Но, может, я не там ищу. В конце концов, он только горсть земли на гроб сослуживца бросил.

Все тщательно взвесив, я связалась с охранником:

— Попробуйте поискать в Москве Андрея Ремисова. В последний раз он был там.

Я отключила трубку. Сердце прыгало в груди, а пальцы задрожали, словно я совершала ошибку. Андрей обещал, что когда-нибудь найдет меня сам, но мне позарез нужна помощь, а этого так и не произошло.

Надеюсь, он даст о себе знать, если я начну искать его первой.

Поздно вечером, когда я уже легла и по привычке писала перед сном о чувствах к Эмилю, позвонил адвокат.

— Госпожа Кац, — голос был сдержанным, с нотками триумфа. — Вам разрешили свидание. В понедельник вы встретитесь с мужем.