Глава 23

…Все кончено.

Страшные слова. Не знаю, произнесла ли вслух — холодные губы едва шевельнулись. За ночь я многое обдумала, вспоминала… Все исчезло, как только я его увидела. Пустота. Ноль.

Эмиль выронил букет. Встряхнув головками со свежей росой, цветы рассыпались по темному ковру с тихим шорохом, роняя лепестки. Почему-то эта деталь запомнилась ярче всего. У роз был холодный оттенок.

— Откуда это? — скользнув взглядом по фото, Эмиль подошел широким шагом и наклонился, опираясь на стол. — Кто прислал?!

Он подхватил мое восковое лицо горячими ладонями и поднял навстречу. Серые твердые глаза, полные бешенства, пригвоздили меня к креслу. Верхняя губа напряглась, кривясь от гнева, Эмиль дышал, расширяя ноздри, а от рук приятно пахло розами…

Я и в лицо ему фото хотела швырнуть вместе с кольцом, и наорать на него. И молча указать на дверь. А теперь только смотрела потухшими глазами и молчала. Внутри все разбито вдребезги… в стекло разбито.

— Ты мне изменял?

Он скажет «нет». Они все так говорят. Я смотрела в глаза, надеясь там прочесть правду. Эмиль выпрямился, грубовато отпустив лицо. Уверенный в себе, злой — фото его взбесили.

— С момента как ты согласилась стать моей женой, я ни разу тебе не изменил! Я еще раз спрашиваю, кто дал тебе фото?

Я пододвинула снимок, где он мял блондинку.

— Этого не было?

Скажи, что нет… Скажи так, чтобы я поверила! Но в глубине глаз мелькнула странная тень — Эмиль узнал снимок. Мне хватило секундной заминки, пока он выбирал правдоподобную ложь. Я отвернулась, сдерживая рыдания — между бровей глубокая складка, рот открыт в беззвучном крике.

— Родная, ну были там бабы… Они всегда трутся рядом… я с ними не спал.

Я молча пододвинула следующее фото. В темноте он трахался с брюнеткой.

— Маленькая, не надо, — попросил Эмиль. — Давай ты успокоишься и мы поговорим. Хочешь, спроси Антона, он был со мной. Это шлюхи, девочка моя. Ты думаешь, я бы со шлюхой сосался, трахался при всех в общем зале?

Эмиль распалялся с каждым словом, но я не хотела слушать. Он узнал ресторан, встречу, девочек… Как дура до последнего надеялась, что он скажет: впервые вижу, на куски порву тех, кто… Порвет, да. Не за оговор, за правду.

Обхватив живот рукой, со страдальческим лицом, я с трудом встала. По ногам вверх рванули мурашки и неприятные покалывания. Я почти не чувствовала тела, живот болезненно напрягся. Задыхаясь от слез, содрала кольцо, швырнула на стол и направилась к двери, глядя мимо Эмиля. Не говорить, не видеть, не помнить… Уходила, страшась, что не перенесу боли, когда вновь начну ощущать. Вместо сердца возникла сосущая пустота. А живое и кровоточащее он вырвал и сожрал на моих глазах.

Неожиданно Эмиль опустился на колени прямо в разбросанные цветы и фото, преградив путь.

— Остановись, — выдохнул он, глаза были сумасшедшими. — Дина, остановись! Я не могу тебе лгать… Поверь, ничего не было!

Я остановилась, но не потому, что он просил — мне идти тяжело. Стояла, придерживая холмик живота и старалась дышать ровно. Ребенок толкнулся и все сдавило от спазма, я даже зажмурилась. Смотрела на него сквозь странную дымку от боли и слез. С той ночи в подвале у нас никого нет родней и ближе, но сейчас между нами росло отчуждение и это невыносимо… Невыносимо, когда с кем-то настолько срастешься. Уходишь, отсекая половину себя.

В первом браке я не могла выбирать, но второй мы заключили по согласию. Клятв он своих не сдержал. А я не хочу быть королевой, которую берегут за важную миссию, но на время беременности в покоях сероглазого короля ее заменяют фаворитки.

— За что ты так со мной? — выдавила я. — Я тебя любила, верила… Все тебе простила, а ты…

Что-то горячее пропитало белье и потекло по внутренней стороне бедра.

— Дина, — зарычал Эмиль и растерянно осекся. — У тебя кровь…

Подол тонкой комбинации напитался, потяжелел и прилип к ногам. Я провела ладонью по бедру и поднесла к глазам, надеясь, что мне это привиделось. Алая. Алая страшная кровь…

— Что со мной? — ошеломленно прошептала я и отступила, закрываясь от Эмиля, когда он потянулся ко мне. — Не прикасайся! Не трогай меня!

Я боялась, он навредит ребенку. Стояла и не знала, что делать, испуганно озираясь через завесу волос. Меня било крупной дрожью и все, что занимало — ощущение горячей влаги между ног. Я теряю ребенка…

Эмиль тяжело поднялся с колен, быстро набрал номер и закружил по комнате, запустив в волосы пятерню. Он дышал открытым ртом, в глазах безумный страх.

— Успокойся, Дина… Умоляю, стой и не двигайся… Сейчас я все улажу, — наконец ему ответили. — У моей жены выкидыш… Да, я уверен! У нее идет кровь!

Резкий крик звучал паршиво. Как тогда, в темноте: он бросался на капот машины и орал, орал без остановки… Этот крик возвращал в реальность, где, увы — не бывает чудес.

Если я потеряю ребенка — я его не прощу… Не смогу. Возненавижу. За то, что только о себе думал, променял целых две жизни на сиюминутное удовольствие. Почему они такие? Речь о его единственном ребенке…

Кровь капала на ковер, рассыпанные розы и снимки. И сейчас мне было абсолютно плевать, что на них изображено. Если бы я знала, чем все закончится, порвала бы на мелкие клочки, бросила бы в камин вместе с прошлой жизнью, и тихо ушла. И плевать, с кем Эмиль трется, это его проблемы. Мелочи перед лицом катастрофы.

— Маленькая, тебе нужно лечь, — Эмиль отключил телефон и подхватил меня, бережно помогая улечься в снимки и розы. Я устроилась на боку, часто сглатывала от горечи на языке и смотрела в никуда, скорчившись и поджав ноги, как получилось.

Надо мной нависло взволнованное лицо мужа.

— Я клянусь… Это подделка. Маленькая моя, тебе специально пытались навредить. Потом мы обо всем поговорим, а сейчас, прошу… думай о ребенке. Успокойся, ладно?

Я не ответила — очень стало больно, даже дыхание перехватило.

— Маленькая, — застонал он, видя, как я корчусь.

Испуган. Даже потрясен. Мужчины такие смешные, не верят, что может случиться плохое из-за их косяков. Верят в собственную непогрешимость, пока не получат удар судьбы прямо в нос. Только тогда признают ошибку, и то с трудом. А это жестокий мир, он ошибок не прощает. И как всегда за ошибки Эмиля платить мне.

Но если потеряю малыша, мне второй раз душу порвут и некому будет собрать ее и сложить заново. Я его не прощу, он не будет этого прощения стоить…

Скорая прилетела быстро.

Эмиль вызвал машину из частной клиники. Меня погрузили в салон, я лежала с закрытыми глазами, пока вокруг суетились врач и медсестра, и слушала, как он пытает водителя, куда меня повезут. Тот назвал адрес, вдоль борта мелькнула тень — Эмиль побежал к джипу. Хорошо, что не поедет со мной. Не хочу его видеть. Ненавижу…

Я прислушивалась к напряженному, болезненному животу и сильнее всего меня пугала мертвая тишина.

— Мне больно, — выдавила я. — Что происходит, я его теряю, да? Ребенок не двигается…

Медсестра заворковала что-то успокаивающее, а врач прижала к животу ручной доплер. Салон наполнил быстрый звук сердца.

— Все хорошо. Слышите, сердечко бьется? Не волнуйтесь, через несколько минут вы будете в больнице.

Я выдохнула сквозь слезы. Мне что-то вкололи, померили давление. Головокружение стало сильнее, я расслабилась и закрыла глаза. Машина мягко тронулась, где-то позади ехал Эмиль, но я его не ощущала и о нем не думала. Отчуждение… Ты вдруг теряешь все чувства, что связывают тебя с человеком. Мной овладело острое и горькое чувство одиночества, словно я осталась одна с малышом.