Глава 24

Палата была оборудована по последнему слову техники.

После УЗИ на живот надели манжету, отслеживающую сердцебиение плода. Со мной обращались осторожно, но как с вещью, мгновенно распознав в Эмиле моего хозяина. Он оформил документы, разговаривали тоже с ним. Я только наблюдала за суетой: улыбчивая медсестра взяла кровь из вены, рядом с кроватью поставила электронную капельницу и присоединила катетер к запястью.

— Скоро подойдет врач, — когда она выходила, через открытую дверь долетели голоса.

Эмиль перехватил дверь и вошел в палату. Безжалостный свет дневных ламп осветил его сверху, каждую морщинку выделил и седой волосок, мгновенно накинув лет десять.

— Маленькая, — муж сел на кровать, тихий голос обволакивал, утешал. — Кризис позади, но придется остаться в больнице. Ни о чем не беспокойся. Полежишь, отдохнешь…

Я опустила уставшие веки. В глаза словно песка насыпали: больно от света, больно от кроткого лица Эмиля. Успокоившийся живот холмиком топорщился под белоснежной простыней, от которой пахло больницей. Пусть оставят на сохранении, лишь бы Эмиля не видеть. Главное, с ребенком все хорошо…

— Дина… Прости. Я виноват перед тобой.

Эмиль наклонился, широкими ладонями примял к вискам волосы и поцеловал в лоб. Какие холодные губы… Я заметила, что правая рука, когда он обхватил поручень кровати, трясется. В глаза бросилось обручальное кольцо. Предатель… Человек, причинивший мне невыносимую боль.

— Я докажу, что ничего не было, — сильный голос шел из глубины груди. — Слышишь? А тех, кто это сделал, на куски порву, я тебе клянусь. Бестужев? Воронцов? Кто прислал, Дина?

У него глаза, как два куска льда. За мою неготовность прощать он отыграется на врагах. Думает, я растаю, если мне подадут на блюде голову Жанны? Не сомневаюсь, он докажет, что фото мне померещились — Эмиль отлично умеет убеждать. Но интерьер и то, как мой муж грубо и пошло тискал своих шлюх — такое не подделаешь. Он в тот вечер выпил, расслабился, и не знал, что его снимают.

Уходи… Ты мне противен.

— Ладно, сам разберусь. Тебе нельзя нервничать… Не говори. Спи, маленькая.

Он горячо поцеловал ладонь и, не прощаясь, направился к двери. Энергичный, деловой — меня впервые это раздражало. Уложил жену в больницу и рвется в бой. Он ведь только вышел, нужно многое наверстать, а как же.

— Не приходи, — прошептала я. — Больше не приходи ко мне.

Женщина может многое простить, иногда даже жестокие вещи. Но не своих детей. Эмиль постоял на пороге, глядя на меня больными глазами, и молча вышел.

Я перевернулась на бок и съежилась, словно пустая оболочка. Словно то, что меня наполняло и делало живой, ушло вместе с ним. Я ведь всегда о большой любви мечтала. О всепрощающей, настоящей — о какой в книгах пишут, понятия не имея, какая это жертва и страдание.

Следующие три недели я провела, не вставая.

Эмиль не приходил, но на столике у окна каждое утро сменяли друг друга букеты. Пионы, розы… Однажды появились черные каллы. Я знаю, что на солнце мясистые лепестки отливают бордовым, но было пасмурно. Смотрела на черный букет на фоне дождливого окна и думала, что и любовь у нас такая же. Прекрасная и страшная, как эти цветы или камень в кольце, что ношу.

Пока Эмиль был в тюрьме, казалось, стоит ему выйти — все наладится. Я научилась быть одна, справляться с эмоциями. Но страх за малыша сбросил Эмиля с внутреннего пьедестала, когда я увидела кровь на ноге.

О будущем я старалась не думать. О том, что буду делать после выписки, тоже. Я не хочу возвращаться в дом, где остались эти воспоминания и вкус разбитого сердца.

Он меня не отпустит, знаю. Я не только его возлюбленная, я мать его ребенка. На дверях стояла охрана Эмиля и у меня не было связи с миром. В ловушке. Одна. От врача я узнала, что Эмиль заключил контракт на роды и рожать я буду здесь. О выписке речи не шло и постепенно стало ясно, что муж намерен оставить меня до родов в больнице. Вернулся к старым приемам. Жена под присмотром, а у него полная свобода действий. Из-за ребенка я с этим смирилась: что ж, хочет держать меня на цепи — пусть. Пока еще может.

Когда мне разрешили вставать, первым делом я подошла к окну. Там кружили листья. Каштаны облетели, настал черед багровых кленов и тополей. В палате было тихо, в стекло барабанил дождь. Уже осень. А осенью мне всегда плохо…

Позади открылась дверь и в отражении мокрого стекла мелькнула зыбкая тень в белом. Медсестра. Я рассматривала хмурый больничный двор и непогоду, которая обрывала с почти голых деревьев остатки листвы.

— К вам посетительница.

Я удивленно обернулась. Подруг у меня нет, мама далеко… Не Жанна ведь пришла, в самом деле.

— Пусть войдет.

На пороге появилась смутно знакомая девушка. Бордовые брюки, черная блузка с шикарным кожаным жакетом. В темных волосах зависла водяная пыль. От нее пахло дождливым городом, «Мисс Диор» и свободой.

— Я девушка Антона, — улыбнулась она. — Алена. Вы меня помните?

Я вспомнила, как задержали наших мужчин: я выхожу с адвокатом, а она рыдает в «дежурке»… Такое не забудешь.

— Конечно.

Алена растерянно прошлась по палате и остановилась напротив. Вблизи глаза были неуверенными.

— Я хотела поблагодарить вас. За себя, Антона. За то, что не бросили их, — Алена говорила искренне, но я потеряла интерес. Без разрешения Эмиля ее бы не пустили, значит, она выполняет его поручение. — Если вам что-то нужно, даже просто побыть рядом или почитать вслух, я буду рада помочь…

Все ясно, направили мне в компаньонки, чтобы я не свихнулась одна.

— Спасибо, не нужно.

— И я хотела сказать… Мы с Антоном часто вместе, и… — каждое слово давалось Алене с трудом. — Простите меня, пожалуйста, я в тот вечер была в ресторане. Я видела вашего мужа, он… Он ненадолго там остался, уехал вслед за вами почти сразу.

— Не надо, — попросила я, чувствуя, как щеки колет пунцовым стыдом. — Это ведь он попросил вас? Лучше скажите, Антон что-нибудь рассказывал? Что с Воронцовым?

— Его арестовали и… — Алена поежилась, обхватив плечи руками, но с облегчением сменила тему. — Он был убит в СИЗО. Где-то неделю назад. Его задушили в камере.

Я остолбенела.

— А его жена?

— О ней не слышала.

Его убили по приказу Эмиля. Чего еще ждать, когда Зверь вышел из клетки… На месте Жанны я бы уехала как можно дальше и молилась бы, чтобы псы моего мужа не пришли по ее следу.

— Если действительно хотите отблагодарить, — тихо сказала я. — Отдайте свой телефон и никому ни слова об этом.

Глаза Алены стали беспомощными.

— Пожалуйста, — попросила я. Поколебавшись, она отдала телефон.

Когда Алена ушла, я закружила по комнате. Телефон нужно спрятать, персонал ничего не скажет, но трубку тихо изымут, а на вопросы будут пожимать плечами. Это моя единственная — очень нужная ниточка с внешним миром. Вчера я говорила с врачом. Мне назвали предполагаемую дату родов — двадцать девятого декабря. Почти через два месяца.