Глава 25

Место для телефона я выбрала под матрасом, и прежде чем спрятать, проверила контакты. «Любимый» это, думаю, Антон. Позвоню перед вечерним обходом.

Два месяца — это немного. И чем ближе срок родов, тем сильнее я беспокоилась о будущем. Я не знала, что буду делать, но понимала, что не хочу глотать обиды и делать вид, что ничего не случилось — просто от безысходности, потому что не выживу одна с ребенком. Наследник Эмиля — это не просто слова, он навсегда приковал меня к мужу. Его слабое место, объект кровной мести для Бестужева.

После обеда я прилегла подремать, а когда проснулась, уже вечерело. Не вставая, я позвонила Антону.

— Привет, малышка.

От тепла в голосе, предназначенного другой, на глаза навернулись слезы.

— Это Дина.

Антон узнал мой тусклый голос.

— Госпожа Кац, — вздох. — Вам что-то нужно?

— Эмиль говорил, пока он в тюрьме, мне ничего не грозит. Но теперь он вышел. Я хочу знать, чем он занимается.

Когда-то мы помогли друг другу, с тех пор Антон меня уважает чуть больше, чем просто «жену Эмиля».

— Вам не о чем беспокоиться. В основном бизнес-интересы, — сообщил тот. — Помирился с братом.

— Бестужев проявлял себя?

Если видео не обнародовал — значит, и нет его. Или Андрей настоятельно попросил этого не делать.

— Нет, госпожа Кац. Была стычка с его людьми, получил отпор и затих. Говорят, исполнителей убийства сына ищет. Я серьезно, Эмиль сейчас расширением зоны влияния занимается. Все хорошо.

«Зона влияния». Эмиль собирался контролировать торговлю нелегальным оружием. Я не хочу наследовать это криминальное дерьмо и не хочу, чтобы мой сын наследовал. Помню, по приказу Бестужева пытали и убили наших людей — хотели знать, где товар. Наши им ответили тем же. Короткая передышка и все начнется по новой, пока друг друга не перебьют. Это опасный «бизнес». Поэтому Эмиль меня здесь держит, увезти не может, а запереть в больнице — лучший выход.

Я не хочу возвращаться в этот ад с младенцем на руках. К мужчине, который не стесняется мять других женщин.

— Спасибо, — делиться с Антоном бедами смысла нет. Старая игра продолжается. Я отключилась и вернула телефон под матрас до следующего раза.

На обходе врач похвалила за хорошие анализы, немного поболтала о погоде и прочих пустяках, видя, как я чахну от дефицита общения, и обрадовала, что пора задумываться о родах, предложив на выбор курсы для молодой матери. Когда она уходила, я сказала:

— А вы не могли бы…

Она с готовностью обернулась. За те деньги, что Эмиль им платит, здесь готовы ловить каждое мое слово.

— Не могли бы поговорить с моим мужем? — закончила я. — Я бы хотела выходить в сад.

— Конечно, я поговорю, — согласилась она. — Противопоказаний нет, напротив.

За окном темнело, я набросила халат и неуклюже встала с постели. Живот еще подрос, спать получалось только на боку калачиком. Ребенку стало тесно пинаться, зато видно, как он это делает — выпирает бугорком. Перебирая пальцами на животе, я смотрела в темноту и пыталась представить сына. На кого он будет похож, на меня или на…

В коридоре раздались голоса и дверь распахнулась, хотя я уже никого не ждала.

— К вам… — медсестра осеклась. Оттеснив ее, в палату ворвался Эмиль.

В груди застыл неживой холод. Заморозил все, как от анестезии, спасая от новых слез. Мы виделись впервые с тех пор, как я просила его не приходить. Он постарел за месяц. Щеки небритые, сорочка мятая, словно о нем некому позаботиться. Под пиджаком пистолет — уже другой. И лицо уставшее, злое, словно Эмиль с разборок приехал. С букетом нежных, белых орхидей он был похож на жениха, опоздавшего к невесте.

— Где телефон? — отрывисто спросил он.

Все ясно… Антон растрепал.

— Тебе никому не надо звонить, — я следила, как он подходит к кровати, роется, грубо разбрасывая белье. — Что-то нужно, скажи охране на дверях! Они передадут.

Он нашел трубку, проверил исходящие, и только затем спрятал в карман.

— Чужим не звонила, хорошо.

Думает, я хотела позвонить Андрею. Феликс, конечно, рассказал, что тот мне помогал. А я даже его номера не знаю… Я молча отвернулась к окну. Там, среди дождя и мокрых веток, закружился в сумерках первый снег. Эмиль раздраженно дышал позади и чего-то ждал.

Уходи, чего стоишь.

— Как ты, Дина? — голос смягчился. — Тебе лучше?

Как будто ты не знаешь. Не держишь руку на пульсе, каждый день допрашивая врача. В отражении оконного стекла я увидела, как он выбрасывает цветы из вазы. Зашумела вода — он набирал свежую. Эмиль вышел из ванной и направился ко мне.

— Это тебе, — Эмиль поставил орхидеи на подоконник между нами. Вблизи от него пахло парфюмом вперемешку с потом, словно после драки, а на кисти подсыхали царапины. Он долго молчал, словно искал тему. — Слушай… меня врач спросила, приду ли на роды. Ты как хочешь?

Почему-то я испытала не стыд или смущение, а ревность. Первым увидит нашего сына, возьмет на руки, а я… Я «второй номер» — просто ему наследника рожаю.

— Ну что ты молчишь, — сокрушенно спросил он. — Дина, я не могу забрать тебя домой. Здесь безопасно, спи, отдыхай… Тебе рожать скоро. Давай поставим на паузу наши отношения… и вернемся к ним после рождения. Отложим все до лучших времен.

Я рассматривала серые упрямые глаза и сжатые в нитку губы. А если я ошибаюсь?.. А если нет?.. Он так и будет мять своих подружек и прогибать меня, пока не закрою глаза ради семьи? Так странно, время прошло и мы оба воспринимаем все спокойнее. Я видела нас со стороны: уставшую пару у окна, а между нами орхидеи в вазе. Вроде, все улеглось, а в груди так и режет.

Я остро почувствовала, что не хочу возвращаться домой, не хочу молчанки и этой муки.

— Я предупреждала, Эмиль.

— Ну что ж… Хотя бы заговорила со мной. Я тебе не изменял. Перестань упрямиться и поверь. Я слишком люблю тебя и слишком люблю себя, чтобы спать с проституткой.

А ведь он не скажет правды, пока я беременна — даже под пытками не скажет. Он знает, чем это может закончиться. А мне так надоело снимать лапшу с ушей! Ты спал с другой?! Отвечай, черт тебя дери, отвечай немедленно! Но я молчала, пожирая саму себя вопросами. «Были там какие-то бабы…» Были, да. Вокруг тебя всегда бабы. Я помню, как меня ненавидели твои подруги. Все помню, и как ты смял пальцами голые ягодицы той блондинки, помню тоже. Он ведь узнал то фото. Узнал.

— Это легко выяснить, — не выдержала я. — Я отдам фотографии на экспертизу. Если это подделка тебе нечего опасаться.

Эмиль раздраженно выдохнул сквозь зубы.

— Я их уничтожил. Мне не нужна эта дрянь в доме.

Конечно же. Ну и ладно… Уже все равно. Я положила ладонь над левой грудью, массируя тощие ребра, и отвернулась к окну. Эмиль смотрел на мой профиль, а затем нежно отвел волосы от лица. Наклонился, словно в щеку поцеловать хотел, только не донес поцелуй.

— Слышишь… — прошептал он, щекоча кожу дыханием. — Я люблю тебя.

Ничего особенного, но интуиция настойчиво уколола в сердце длинной иглой. Я крепче прижала ладонь к груди и взглянула ему в глаза.

— Почему ты так сказал? — голос сорвался в слабый лепет.

— Потому что скучаю и хочу, чтобы простила.

Мне кажется, в тот момент я кое-что поняла про нас. Мы были связаны страшной болью и только в ней становились искренними. А сейчас Эмилю больно — я вижу.

— Скажи, что все ложь, — шепотом попросила я.

Скажи мне, я прощу. Но только голую правду. Эмиль щекотно убрал пряди с моего виска, следя за рукой, пока я с мольбой пыталась поймать взгляд — и не успела. Дверь распахнул встревоженный охранник.

— Господин Кац! На два слова.

— Прости, — Эмиль положил на живот ладонь. — И не думай об этом. Завтра к тебе придут, чтобы ты не скучала и больше телефоны не крала.

Он наклонился к губам, но я отвернулась, почувствовав сильное дыхание. Выветрившийся парфюм подсказал, что Эмиль с самого утра на ногах, а может и с ночи. Костяшки сбиты. Он снова в разборках, а Антон мне солгал.

— Ладно, — сдавленно заключил Эмиль и направился к дверям. — Начнешь рожать, приду. Потом и поговорим.