Глава 38

К нашему возвращению квартиру вылизали до блеска и сияющих окон. Она казалась чужой. Меня здесь с лета не было, а уже середина декабря. Скоро Новый год…

— Я помогу, — Эмиль взял ребенка, пока я неловко расстегивала соболя. — Пойдем, покажу кое-что.

Видя, как он уносит белоснежный конверт по коридору, я ощутила неприятный укол в сердце, и почти побежала следом: мимо зимнего сада, гостиной. Эмиль остановился на пороге комнаты, в которой я мечтала сделать детскую.

— Нравится?

Он тут все обустроил. Голубые обои, непрактичный белый ковер. В центре резная кроватка с пышным матрасом, у окна пеленальный столик и комод, заставленный игрушками.

— Мило, — выдохнула я.

Эмиль внес малыша в комнату, и я поскорее отобрала конверт, распеленала ребенка и уложила в кроватку. На улице темнело, и я включила ночник. Муж ждал у двери, пока я насмотрюсь на сына. Я нехотя вышла из детской. Когда увидела, что Эмиль уносит сына, бросилась за ним, даже сапоги не сняла. Сердце чуть из груди не выскочило.

— Сваришь кофе?

Мы избегали смотреть друг на друга, но я кивнула. Не знаю, как начать. И покончить хочется с недомолвками, и страшно. На кухне я с трудом нашла турку. Путалась в шкафах, словно в чужой квартире — то ли от нервов, то ли так сильно отвыкла. Во рту пересохло. Я взглянула в сторону холодильника, но не решилась оставить закипающий кофе без присмотра.

— Что-то хочешь?

— Воды.

Он налил стакан минералки, поставил рядом, намеренно задев висок колючим подбородком. Ласково приобнял и вдруг потерял контроль. Эмиль развернул меня к себе, властно целуя в рот. В поцелуе было раздражение, он словно дал понять — ты моя жена, не смей со мной так холодно.

— Мы в ссоре, — напомнила я, отворачиваясь.

— Забудь про сраную ссору, — шепнул он, за шею притянув меня к себе. — Дина, я каждый день хоронил тебя мысленно, поседел за две недели. Эти шлюхи, фотографии, это не имеет значения для меня и не должно иметь для тебя! Забудь!

— А для меня имеет, — я положила тонкие пальцы поверх его ладони, когда Эмиль схватил меня за щеку. — Помнишь, ты бил меня, а я простила…

Он зарычал сквозь зубы. Эмиль ненавидит это вспоминать.

— Сейчас мне еще больнее. Я не могу забыть…

Из детской закричал ребенок, и я быстро вышла из кухни, чтобы Эмиль не заметил слез. В первом браке я не имела права обвинять его в изменах — я не имела прав даже на собственную жизнь. Но это не значит, что не было больно, когда мужчина, которого я боготворила, ходил к другой. Эмиль убивал меня понемногу ночь за ночью. Больше я этого не позволю. Не из гордости, какая гордость у той, которую распяли. Ради сына, на которого я не хочу смотреть потухшими глазами, если переступлю через себя и муж продолжит развлекаться в ресторанах с теми, кто «не имеет никакого значения».

От вида малыша, заходящегося в крике, сжалось сердце. Я вынесла его из темной детской и устроилась на диване в гостиной. Грудь налилась и ныла, я поскорее развязала платье. Малыш нашел сосок и затих, я гладила светлые волосики, которые вряд ли потемнеют. Прав Феликс: на Эмиля похож. На вязаное одеяльце капали слезы. Знал бы ты, маленький, сколько боли мне причинил твой отец.

Постепенно сын снова задремал. Крошечное личико было безмятежным, страшно дышать — вдруг разбужу. Я поправила чепчик, одеяльце и никак не могла налюбоваться. Покой, счастье, которые я пыталась найти с Эмилем, обрела в сыне. Легко, ничего не преодолевая, ничем не жертвуя.

В гостиную вошел Эмиль со сложенным ноутбуком в руках.

— Дина.

Я подняла уставший взгляд.

— Я хочу поставить окончательную точку с ситуацией в ресторане. Мне не нужны недопонимания между нами.

Я тоже, Эмиль, хочу знать правду. Но у тебя слишком виноватый вид для невиновного. С неподвижным лицом я ждала, пока Эмиль установит ноутбук на столике напротив.

— Я хочу быть предельно откровенным, маленькая. Это видео из ресторана. Ты заслужила правду.

— Спасибо, — холодно ответила я.

Понимаю, почему он пошел на откровенность. Я вижу, когда он лжет, и каждое слово неправды осядет в моей душе камнями и ничего с этим не сделать. Этим нельзя управлять. Можно утереться и сделать вид, что ничего не было — ради семьи, маленького, которому нужен отец… Но ложь убьет нас скорее, чем любая правда.

Эмиль включил видео и, пряча взгляд, отошел к окну. На широкой спине натянулся пиджак — он слегка сутулился. Глядя на ночной пейзаж, ждал, что скажу, когда все увижу.

Я опустила взгляд на экран. Хорошая качественная запись в цвете. Камера находилась внутри помещения, но сквозь стеклянные двери видно, как Эмиль поднимается по ступеням в ресторан, а позади него проспект, залитый светом фонарей. Слева от него — Антон… Я попыталась сориентироваться: Эмиль с Антоном только что посадили меня в джип, чтобы отправить домой. А сами вернулись в ресторан, там Воронцов, Жанна. Майская встреча, как живая, встала перед глазами. Они хотели «вызвать девочек»…

Но, судя по видео, им не пришлось.

В фойе к мужчинам подвалили две девушки — местные шлюшки. Блондинка в золотистом платье, брюнетка в мини. Те самые, с фото. Я с болью наблюдала, как он приобнимает брюнетку, грубо прижимает к себе, но отпускает и идет в зал. Антон остается в фойе, а девушки семенят за Эмилем, как преданные собачонки. Видео переключилось: теперь я видела зал.

Здесь темнее, но все различимо. Эмиль берет со стола стакан коньяка, садится на кожаный диван. Воронцов напротив через стол, Жанны нет.

Я закрыла глаза, когда блондинка начала принимать перед моим мужем соблазнительные позы. Давай, досмотри это дерьмо. Больно зато правда, а ее я и хотела. Брюнетка сидела на диване, дожидаясь очереди, пока подруга предлагала Эмилю то грудь, то ягодицы.

Он не замечал девчонок, пил, серьезно говорил с Воронцовым, но надолго их не хватило. Разговор партнеры закончили смехом, и Эмиль откинулся на спинку дивана.

Блондинка сразу нависла над ним, выпятив зад. Рассмеявшись, Эмиль запустил под платье руки, сильно сжал ягодицы. Ей больно, но проститутка изображала экстаз. Эмилю что-то не нравится, он презрительно говорит что-то оскорбительное и грубо отталкивает ее. Очень грубо.

Я подняла глаза на напряженную спину мужа.

Я не знала, что он так груб с женщинами в обычной жизни. Когда я насильно стала его женой, да, несколько раз он меня бил. Но пока все было хорошо, Эмиль был ласковым. Через несколько минут после нашей встречи я танцевала ему откровенный танец и, в общем-то, была не скромнее этой девчонки… Или дело в том, что я не шлюха и Эмиль сразу это просек?

Я смотрела дальше: вместо неудачливой блондинки теперь старалась брюнетка. Потерлась об него грудью, забросила на бедро моему мужу худую ногу и потянулась за поцелуем. Он не дал поцеловать, зло сжал челюсти, что-то сказал угрожающее, близко-близко глядя в глаза, и с силой оттолкнул. Шлюх не целуют.

Брюнетка испуганно извиняется, заискивает перед ним. Эмиль заставляет ее сесть сверху, изображает половой акт, словно примеряет, и милостиво разрешает остаться. С тяжелым сердцем я смотрела, как шлюха торопливо расстегивает ремень моему мужу. С тяжелым — это и части не описать, что я ощутила. На грудь лег огромный камень: вдохнуть не могу, и сердце с трудом бьется, через силу.

Он расслабился, наблюдая за проворными руками ерзающей на нем девушки. Ничего не делал, просто ждал — это ее работа, обслужить клиента. Зазвонил телефон, он оттолкнул ее руки.

Звонок Феликса?

Эмиль не говорил — слушал и вдруг грубо сбросил брюнетку с себя. Со шлюхами он не церемонится. Ведет себя грубо, даже зло. Не прощаясь, Эмиль ушел.

Обескураженная девушка удалилась в темноту, покачивая бедрами, но через минуту вернулась с мужчиной — подручным Воронцова. Они заняли место Эмиля. Парень не стеснительный — девушка трется об него, как об моего мужа, и тот расстегивает ширинку…

Видео закончилось, и я смотрела в пустоту.

— Измены не было, — как заведенный виновато повторил он. — Я поехал за тобой, помнишь? Ты узнала кадры? Остальное монтаж, родная.

Я подняла незрячие от шока глаза.

Он подошел к дивану, взгляд скользнул по моим дрожащим пальцам на одеяле, в которое я завернула сына. У Эмиля был больной вид, он знал, что несет пургу и все равно пытался убедить меня, что ничего страшного не случилось. Мял шлюх, лазил им под платья без белья, но, как любой мужик, настаивает, что невиновен. А если бы не звонок Феликса… чем бы все закончилось? Она ему ремень расстегивала. Он просто не успел довести до конца. Поэтому такой злой приехал на подземную парковку. А потом со мной в кабинете был уже раззадоренным.

— Дина, прости, — сказал Эмиль.

Я смотрела на мужа: не обвиняла, не требовала. Ему хватит выражения лица, чтобы понять мои чувства.

— Маленькая… Не надо. Я не знаю, чем оправдаться… Я заглажу вину.

Он будет каяться, просить прощения, стоять на коленях. Мужчины не понимают, насколько глубока эта обида. Не знают, как одна капля отравляет душу целиком. Не было сил дышать, говорить, жить с этим дальше. Меня хватило на один вопрос.

— Зачем ты это сделал? — тихо спросила я.