Глава 41

— Дина! — в фойе бдительно появился Эмиль.

Все-таки заметил, что Андрей пошел за мной. Я скрылась в комнате, справившись с желанием хлопнуть дверью. Положила ребенка в кроватку, борясь с дрожью в руках. Сейчас он войдет, и… Но в тот момент, когда дверь действительно распахнулась, я развернулась лицом к входу, упрямо сложив на груди руки. Я была готова к борьбе настолько, что меня даже потряхивало. Или это от страха, потому что я впервые бросала мужу вызов?

— Это ты виноват, — прошипела я. — Я говорила, нельзя этим заниматься, а тебе всегда мало… И теперь моего сына убьют? Мне не нужна кровная месть между моим сыном и твоими врагами!

Эмиль остановился, заметив мой твердый взгляд и сжатые губы.

— Я занимаюсь этим, родная, — сказал он. — Если станет совсем туго, я вас спрячу.

Я плотнее скрестила на груди руки, перебирая пальцами, лишь бы унять распирающий меня гнев. Стояла спиной к кроватке со спящим ребенком и прислонилась к ней поясницей, словно защищала даже от Эмиля.

— Совсем туго, это когда к горлу нашего сына приставят нож, как мне в прошлый раз?

Представив это, я прижалась губами к кольцу. Сначала казалось, что я, приняв предложение Андрея, бросаю мужа, но теперь убеждалась, что это правильно, все больше. Ему власть и деньги, мне ребенок. Так всегда было. Это мужской и женский выбор. У меня будет несколько дней подумать, пока Андрей делает документы.

Эмиль уставился на черный бриллиант в оправе, затем мне в глаза. Ничего не успел ответить, в дверь постучали и ее приоткрыл новый охранник-блондин.

— Все готовы, ждем вас.

Эмиль кивнул.

— Куда ты? — насторожилась я.

— Решили еще раз допросить ахмедовских, — неохотно ответил он.

— Я поеду с тобой, — решила я.

— Не глупи. Оставайся дома.

— Нет, Эмиль. Бестужева нужно искать, если он жив, — размеренно сказала я. — Я не могу просто остаться дома! Это мой сын! Ему угрожает опасность потому, что ты не ушел вовремя!

Я хотела пройти мимо, но Эмиль поймал меня за локоть и сдавил. Его бесит, что я не слушаюсь. Он любит безропотных женщин. Но я ему больше не рабыня.

— Это не так просто сделать, Дина. Ты не знаешь, как мне тяжело… Из большого криминала так не уходят. Если не сделать все правильно, нас найдут. Прости уж, как есть, — он говорил зло, не жалея меня, а локоть горел от боли. — Ты знала, кто я!

— Я любила тебя, — прошептала я внезапно севшим голосом. — Мне было все равно, кто ты. Я тебя любила!

У него такой измотанный вид… Я жалела мужа и ненавидела себя за эту жалость. Но если он думает меня остановить — ошибается. Потому что это я — мать. И Эмиль прочел мою готовность бороться за сына до конца.

— Можешь поехать с нами.

Пока я переодевалась, Эмиль сообщил Феликсу, что он останется с ребенком. Тот особо не спорил, как я поняла, ему отвели роль моего личного охранника. Я хотела спросить, почему он так ему доверяет, помимо того, что они родственники. А затем вспомнила, что с Бестужевым они тоже кровные враги.

Антона уже не было. Ехали мы в машине Эмиля вместе — Андрей, новый глава охраны. Направлялись за город: я смотрела на качающиеся ветви в снегу и ели, склонившиеся над дорогой. Они напоминали о той ночи, когда я родила. Мне даже показалось, что мы возвращаемся в тот лесной дом, но вскоре добрались до небольшого хутора и вошли в деревенский, заброшенный дом.

— Надеюсь, не успел сдохнуть, — пробормотал Андрей.

Мы с Эмилем шли последними. Всю дорогу в машине молчали, глядя в разные стороны — отчуждение между нами крепло. Не намеренно, я не форсировала это, просто мысли были заняты другим. Не могу просто ждать, пока мужчины разберутся. Но что делать, тоже не знаю: прятать сына и искать Бестужева? Положиться на Андрея и бежать?

В доме было холодно, изо рта вырывался пар. Я отвыкла от улицы и на свежем воздухе закружилась голова.

По очереди мы вошли в комнату. Обстановка спартанская, но сносная — чисто, даже мебель есть, просто не топлено. Андрей здесь выглядел органично, а я в своей соболиной шубе не вписывалась в бедный интерьер.

Пленник заворочался и сел, когда мы вошли. В живых Андрей оставил только одного. Во рту кляп и дышит тяжело, раздувая ноздри. Уже не молодой, под капюшоном парки — коротко стриженные волосы с белыми висками. Он настороженно следил за нами. Во взгляде почти не было страха — железное самообладание. Я видела его в доме мельком, он ничем не запомнился, но раз Андрей оставил именно его, значит, не шестерка. Он стянул с пленника капюшон, стало видно, что тот избит, зато без следов пыток на лице.

— Привет, — Андрей убрал кляп, криво улыбнулся и выпрямился.

Он достал нож и выщелкнул лезвие. Знакомый ножик: мне им угрожали при похищении — трофей? Я заметила, что мужчина на полу боится ножа.

— Хочешь жить?

Пленник скованно кивнул. Его взгляд скользнул по мне, задержался в области живота, и больше он на меня не смотрел — только на мужчин. Я отступила к подоконнику, застеленному кружевной самовязной салфеткой и теперь видела всю комнату. Андрей, охранник, а Эмиль стоял позади всех, как хозяин.

— Звонишь шефу, говоришь, что нужно и я тебя отпущу, — Андрей копался в телефоне, тоже трофейном.

— Что сказать? — тот говорил посаженным голосом.

— Скажи Ахмеду, что у тебя зацепка. Если что-то заподозрит и спросит, скажи, что ваших убрал я, но тебе удалось скрыться. Расспроси про Александра Бестужева, что он помнит про тот день. Он знал, что тот сопровождает конвой?

— Не поведется, — тем не менее, пленник прижал телефон к уху.

— Постарайся. Скажи, что выяснишь, кто его за лоха держит.

У Ахмеда это какой-то пунктик. Разговор получился коротким, хотя пленник старался. До нас долетал раздраженный, отрывистый голос Ахмеда. Только было сказано слово «лох», как тот проглотил наживку.

— Ну? Что сказал Ахмед? — спросил Андрей после того, как они поговорили.

Пленник перевел дух, словно боялся отвечать. Значит, ничего ценного.

— Не знал… Никто об этом не знал, ты же спрашивал… Мы узнали, что сын Бестужева был в разграбленной машине, когда его отец сообщил о смерти. Клянусь.

— Что он вспомнил?

— Ничего… Слишком давно, почти год прошел!

— Это было весной, — поправила я.

На меня обернулись, и я решила помолчать, пока не останемся без свидетелей. Ахмед получил товар обратно, но война уже шла всерьез и начал ее, как я поняла, ослепленный горем от потери сына, Бестужев.

— Перескажи разговор.

— Ты же слышал. Только я сказал, что нашел зацепку, он и заладил, что сразу подставу почуял, когда Бестужев-младший сотрудничать предложил.

— В каком смысле? — прищурился Андрей.

— Ахмед сказал, сын Бестужева в тот день звонил. Предлагал работать на него.

Глаза Андрея приобрели выражение, словно он обо что-то споткнулся мысленно. Он встал, маскируя растерянность.

— Ну и что с тобой делать? — пробормотал он.

— Оставь пока, — сказал Эмиль.

Он первым вышел из дома. Вчетвером мы собрались у машины. Мужчины говорили о делах, а я рассматривала снежный лес вокруг хутора. Снег нарядно искрился на свету. Было жизненно важно разобраться, что произошло с этим человеком, но картинка рассыпалась, как мозаика. В истории не хватало объединяющего фрагмента. Надо изучить его биографию, посмотреть все еще раз, может быть, удастся понять.

— Андрей, — пробормотала я. — Ты же говорил, твой друг не одобрял продажу оружия, а теперь выходит, хотел на этого Ахмеда работать?

— Сам в шоке. Ахмед — это крупный бизнесмен. Речь могла о другой работе идти. Получается что? — Андрей задумался. — Сашка звонит ему, предлагает сотрудничать. Выбрасывает из машины Феликса, садится вместо него. Импульсивно как-то… Вообще на него не похоже.

Какое-то время мы молчали, обдумывая ситуацию.

— Я понял, что произошло, — вдруг сказал Андрей. — Он поссорился с отцом. И причина должна быть серьезной, иначе вот так безрассудно он бы не поступил.

Эмиль не вмешивался, но явно о чем-то думал, щурясь на сияющую от снега даль. Зазвонил телефон. С недрогнувшим лицом он выслушал собеседника и отключился усмехаясь.

Затем с насмешкой взглянул на Андрея.

— Версия Дины показалась мне логичной, — неожиданно сказал Эмиль, очень меня удивив. — И действительно, мне только что сообщили, что Александр Бестужев встречался с известной моделью и королевой красоты, приехавшей покорять столицу. Она постоянная клиентка Жанны Воронцовой. Может, твой друг не такой принципиальный, как тебе казалось?