Глава 49

Я обернулась через плечо. Вода хлестала сверху, падая между мной и мужем спасительной завесой.

— Я скучал, маленькая, — голос Эмиля был развязным.

Намокшие светлые волосы облепили лоб. Он сощурился от водяной пыли, взгляд стал ироничным, а в уголках глаз появились добрые морщинки. То ли непривычная ирония, то ли пьяная улыбка помогли ему сбросить годы. Было в ней что-то лихое, словно Эмиль ощущал себя молодым и полным сил. Он в хорошей форме: поджарый живот, мощная грудь, в центре которой бьется потрепанное жизнью сердце… От Эмиля сильно несло коньяком.

— Уходи, — вновь попросила я, но муж прижался к моей спине и отвел волосы, открывая ухо. Наклонился, и по тяжелому дыханию я поняла, что ему есть, что сказать. Но я слышала лишь шелест воды.

— Я знаю, что причинил тебе боль…

— Хотя обещал этого не делать, — напомнила я.

— Не верь, но ни о чем я так не жалел, как о чертовом вечере в ресторане. Хочешь прощай, хочешь нет, — он склонил голову, почти касаясь губами, — но пообещай…

Я затаила дыхание.

— Что не пожалеешь о своем решении. Помни, я всегда боялся тебя потерять. И любил… только тебя.

Эмиль обхватил расслабленную руку, и она утонула в огромной ладони. Он силой заставил меня распрямить пальцы и надел обручальное кольцо, то самое, что я отшвырнула после пачки ресторанных фото. Под душем оно легко, почти незаметно скользнуло на место.

— Ты моя жена и навсегда ею останешься. Ты навеки моя, Дина, потому что однажды сказала мне «да», — каждое слово Эмиль наделял такими тяжелыми эмоциями, что задрожали ноги.

Я повернулась и отступила к стенке душевой кабины. Эмиль возвышался надо мной, неумолимо глядя в глаза. Он знает, что я собираюсь уйти? Почуял своим звериным чутьем или мне кажется?

Он шагнул ближе и я ощутила себя уязвимой. Даже руки дернулись, словно я пыталась закрыться, но Эмиль обнял меня. Гладил и ладони скользили по мокрой спине. Убирал волосы, прилипшие между лопатками, хмурой переносицей уткнулся в щеку. Неудобно — Эмиль выше меня. Во время этих странных ласк, полных близости, он случайно прижал мое лицо к горячей скользкой груди, и я услышала стук его измученного сердца. Может быть, он боится, что не переживет новых потрясений…

— Я знаю про таблетки, — прошептала я.

На затылке напряглась рука. Я дышала ровно, с закрытыми глазами, и слушала глухие, ритмичные удары.

— Мне сказали, завтра ты идешь на встречу. Ты себя убьешь…

Он отстранил меня за плечи и взглянул в глаза. Не опуская взгляда, я продолжила еле различимым из-за шума воды шепотом:

— Если и выиграешь завтра, какой толк? Они будут снова и снова на тебя давить, пока ты этим занимаешься.

Он слушал, но не отвечал. Я словно говорю с вакуумом, с пустотой. У него деформация психики из-за ранней смерти родителей. Для него эта борьба — и есть сама жизнь.

— У тебя ведь была мама, Эмиль. Пусть ее сейчас нет, но она бы не хотела тебе такого будущего. Она любила тебя. Я сама теперь мать, я многое понимаю… Остановись. Ради сына.

Он усмехнулся, и возле глаз появились лучики.

— Да… Я решил уйти ради тебя и ребенка.

Я подалась вперед, отмахиваясь от воды. Ладонями убрала его челку к вискам, чтобы видеть выражение и большими пальцами разгладила морщинки у глаз. Взгляд Эмиля не лгал. Я никогда не видела его таким откровенным.

— Я все обдумал. Ухожу, маленькая. Поеду на эту встречу и уступлю им все. Но с условием, что ты меня простишь. Я сделаю это ради тебя, иначе мне это не нужно.

Я продолжала смотреть, но в глазах находила лишь смертельную усталость. Он не лжет.

— Ты бросишь криминал? Перестанешь отмывать деньги?

Мне хотелось слышать это снова и снова.

— Да.

— И чем займешься?

Я искала подвох. У меня в голове не укладывалось, что он может все бросить. Мой Эмиль, который не умеет останавливаться.

— Бизнесом. С голода не пропадем. Но только если простишь, Дина…

Эмиль соглашался отключить программу самоуничтожения только если будем вместе. Он повторял мои движения — гладил кожу вокруг глаз, положив на лицо ладони. Губы расслабились, я впервые заметила кроме мелких шрамов от ожогов еще и усталые морщинки.

— Я уже многим заплатил и не хочу платить самым дорогим. Тобой, сыном, маленькая. Прости, умоляю.

Пальцы спустились ниже, поглаживая щеки, затем губы.

— Я не хочу терять семью. Ты моя первая любовь…

Эмиль подался вперед, целуя меня под потоками воды, задыхаясь от нее и прямо во время поцелуя начал шептать.

— И последняя… Уйдешь, я тебя из-под земли достану. Сдохну, приползу за тобой с того света. Прости…

Губами он накрыл мой рот — от Эмиля пахло коньяком. Языком со вкусом алкоголя он нежно и щекотно коснулся линии смыкания губ.

Я опустила голову.

— Поцелую, когда вернешься, — прошептала я. — Когда поверю, что не солгал.

— Ты простишь меня? — Эмиль смял мне волосы, пытаясь поднять голову, но я упрямо смотрела вниз.

Я безумно хотела его простить. Мы оба хотели, чтобы все пошло, как раньше. Но чего не умею, так это прощать по заказу. Своими сомнениями я портила жизнь не только ему, но и себе. Чтобы это произошло само собой, искренне и легко, он должен вернуть доверие, а это не просто.

Может быть, если он уйдет из криминала, это станет первым шагом.

Я робко подняла глаза.

— Ты мне веришь, Дина?

— Да…

— Верь! Я все сделаю правильно. Ради тебя и сына, — Эмиль обнял меня. — Обещай, что бы ни случилось, ты дождешься меня.

Я зажмурилась, радуясь, что вода смывает слезы. Неужели все-таки понял, что собираюсь уйти? И не попытается остановить? Я колебалась. Ум кричит: беги, пока не поздно, спасай ребенка! А сердце ноет, молчит и ноет, тихо умоляя остаться. Ненадолго. Просто убедиться, что с тем, кому оно принадлежит, все будет хорошо. Смиренная, почти беззвучная мольба. (3303c)

— Дождусь, — прошептала я.

Знаю, что обещала Андрею уйти пораньше. Но ведь можно отложить на один день. Всего один. Я найду способ связаться с ним и уйти позже, зато буду знать, что с моим мужем.

Думаю, он это заслужил. Пусть это будет подарком моему глупому сердцу.