Глава 50

Я чувствовала, что Эмиль соскучился. Он выдавил на ладони немного геля и его руки вновь скользнули по моей спине. Эмиль не уговаривал, не смотрел в глаза. Мыл мое тело, на пределе рамок дозволенного добиваясь близости. Прощался касаниями и несложной заботой. Словно это важно — касаться… Со спины ладони нежно скользнули на живот, а затем чашечками ненадолго накрыли грудь. Мы давно не были наедине в полном смысле. И я не о сексе.

Словно загипнотизированная поглаживаниями, я тоже выдавила геля. Пахло японской вишней и греховными мыслями Эмиля, но я едва успела размазать гель по широкой груди мужа.

— Господин Кац! — стук в дверь. Антон звал его обратно: пить и разрабатывать планы.

— Нужно готовиться, — Эмиль шепнул еле слышно. — У нас еще будет время. Я надеюсь. Я рад, что ты меня выслушала.

Он поцеловал меня в ухо, ополоснулся и вышел из душевой кабины, обернув бедра полотенцем. Ни разу не оглянулся, пока вытирался и надевал старую одежду — брюки, сорочку. Протер голову и пригладил влажные волосы. Эмиль вел себя так, словно меня здесь не было — ушел в свои мысли, вызывая яростное желание встряхнуть его, напомнить про обещание, что уйдет из криминала. Я хотела, чтобы он это повторил. Потому что знаю: из этого бизнеса не уходят сами — из него выносят вперед ногами.

Когда хлопнула дверь ванной, я разрыдалась под душем. Всласть, не сдерживаясь, от души. За шумом воды все равно никто не услышит моего воя.

Следующий день прошел в нервотрепке. С малышом и няней мы прятались в нескольких комнатах, вдруг ставших «женскими». Квартира наполнилась мужскими разговорами и делами. Все были заняты предстоящей встречей. Ее назначили на полночь, «Фантом» закрыли для чужих. Никаких посетителей, только члены «большой сходки».

Мужчины были собранными и мрачными. Говорили про детали: Александр Бестужев будет на встрече, а Жанну выдадут позже. Я знала, что большую часть охраны снимут, когда все поедут туда, но кто-то останется. Феликс, еще несколько парней — точно.

Без пятнадцати одиннадцать они начали собираться. В квартире стало тихо и я, измаявшись, вышла в коридор с маленьким Эмилем на руках.

Муж собирался перед зеркалом. Внимательно смотрел на свое отражение, самому себе в глаза, словно пытался убедиться, что со всем справится. Обернулся и увидел в полумраке нас.

— Маленькая, — Эмиль подошел, а остальные деликатно разошлись, кто куда. — Так не хочу уходить…

Эмиль ткнулся мне в плечо. Ладонь задрожала на моей щеке. Он взглянул мне в глаза, словно стесняясь слабости, но в глубине зрачков я видела что-то еще. Что-то, что ошеломило, пригвоздило к полу. В этих глазах было большее, чем прощание.

— Мы уедем, — вдруг сказал он. — В Москву или в Питер. Или к твоим родителям, я хочу с ними познакомиться. А если хочешь — за границу.

Сообразив, что он рисует наше будущее я шмыгнула носом и опустила глаза, глядя на сладко спящего малыша.

— Я займусь бизнесом. А ты чем захочешь… Станешь актрисой или певицей, я за все заплачу. Только дождись меня, обязательно дождись и верь, что я вернусь…

Я почувствовала что задыхаюсь.

— Наш сын получит блестящее образование. Станет уважаемым человеком… Ты будешь меня проклинать, но все, что я делаю, делаю для тебя, Дина, для нас и нашего будущего. Помни об этом, слышишь? Обещай…

Он шептал наклонившись, так, чтобы только я слышала. Губы задевали висок, щеку, ресницы, головку нашего сына, когда он наклонился к макушке, словно хотел поцеловать ребенка, и продолжать бормотать.

По щекам сами поползли горячие слезы.

— …обещай, что меня дождешься.

Он говорил уже в губы. И так меня расшатал своими признаниями, что я позволила себя поцеловать. Первый поцелуй был пробующим, осторожным — просто в губы. Второй опьяняющим. Он продолжал говорить и прямо под ногами у меня разверзалась бездна.

— Обещай, маленькая.

Я не сразу осознала, попав в странный транс от его нежного шепота, что он целует лицо в слезах. Между нами уже почти нет кислорода, все выжжено его шепотом и нашим дыханием. Он выпрашивал поцелуй.

Я ему ответила, когда в третий раз он коснулся просоленных горячих губ, и меня захлестнуло чувство парения. Эйфория. Облегчение, такое мощное, что с плеч упал камень. В теле возникла легкость, и именно она позволила забросить свободную руку на широкие плечи мужа. Я прижалась к нему неловко, потому что между нами был ребенок.

Мы задыхались от этого прощального поцелуя. Соприкоснулись языками и глубоко проникли в рот друг другу… Во рту Эмиля бился горячий и болезненный пульс.

Мы оторвались друг от друга и прижались щекой к щеке. Я глубоко вздохнула, словно вынырнула из-под воды, так не хватало воздуха. Гладила бархатистую щеку, не обращая внимания, как болит грудь из-за врезавшегося в нее пистолета под мышкой мужа, дышала им.

— Господин Кац! Одиннадцать.

— Обещаю, — прошептала я.

И поняла, что уже давно не дышу. Под закрытыми веками прыгали пятна, голова кружилась, а рука на плечах мужа окаменела. Эмиль оторвался от меня и наклонился поцеловать в лобик умиротворенного малыша. Тот даже не проснулся.

Эмиль пропустил Антона и в дверях обернулся. Высокий, красивый, в темно-сером костюме, который так подходил к прозрачным глазам. Я навсегда запомнила этот поворот головы, светлые волосы на лбу, сжатые на косяке пальцы.

— Я вернусь. Жди и верь, и наши мечты обязательно сбудутся.

Я неосознанно пошла за ним, пока не захлопнулась дверь. Именно она и разрезала невидимую нить между нами. В квартире стало тихо. Из детской вышел Феликс, посмотрел, как я пялюсь на дверь, а мысленно — вслед мужу, и сказал:

— Не стой. Идем в комнату.

У него был мягкий голос, словно он знал, как сильно я люблю его брата. А я не могла сидеть на месте. Не могла угомониться.

— Ребеночек проснется, — солгала я, чтобы в одиночестве побродить по темной квартире.

Через полчаса от Андрея пришла смска: «Я жду тебя». Значит, Эмиль едет в клуб или уже там. Я перечитала ее несколько раз, бродя по кухне. Подошла к окну. Внизу, где-то среди россыпи огней, меня ждал Андрей. Может быть, тоже смотрел вверх. Я не знала, как сказать, что хочу дождаться мужа.

Еще несколько сообщений… Я читала, но не отвечала, чувствуя себя в подвешенном состоянии. Каждый раз, когда пыталась ответить, у меня слабели пальцы. Ходила, ни о чем не думая, пока не поняла, что неосознанно молюсь об Эмиле.

Телефон смолк. Руки болели от веса ребенка. Я вошла в детскую и села на кровать. Феликс в кресле напротив мрачно взглянул и ничего не сказал. Немолодое угрюмое лицо в свете фонарей было бледным. Он смотрел в пустоту с пистолетом наголо и ждал плохих новостей — я видела. Спокоен, только небольшие движения пальцев на рукояти выдавали нервозность. Он был готов защищать меня до последнего, но не верил в успех Эмиля.

Вновь завибрировал телефон, но я не стала открывать смску. Я представляла, какой будет жизнь с Эмилем, если прощу его. Видела яркие сцены из наших фантазий — он бизнесмен, а я домохозяйка. Если захочу, смогу сняться в кино, стать певицей или писательницей — он оплатит все мечты. У нас прекрасный мальчик, талантливый и умный… Чудесный дом. Я вспоминала все, что он шептал во время прощания. Вспоминала поцелуй, всколыхнувший чувства.

Я плакала, но Феликс ни слова не сказал. Баюкала маленького Эмиля, даже напевала, чтобы он спал крепче и ему снились только хорошие сны. Через несколько часов в дверях появился один из охранников. В руке был телефон.

— «Фантом» горит. Зарево видно на полгорода.

Поясница и колени обмякли.

— Людей эвакуировали, — продолжил охранник. — Была стрельба… Телефоны наших не отвечают. Ничьи. Вообще.

Феликс выпрямился в кресле, словно проглотил жердь. Растерянно взглянул на меня — он не привык принимать решения.

— Подождем до утра, — наконец сказал он. — Недолго осталось.

Я кивнула. В горле и груди похолодело, но я крепче обняла ребенка, упрямо покачиваясь в кресле. Он просил верить и ждать…

А в семь утра пришел Олег Питерцов. После бессонной ночи я слегка задремала, но меня разбудил шум у дверей. Сообразив, что это следователь, я сказала Феликсу:

— Пусть войдет, — и села ровней, бережно придерживая разморенного глубоким сном тяжелого ребенка.

Сначала они поговорили в коридоре. В детскую вошел Феликс, и когда я увидела по-собачьи печальные глаза, сердце пропустило удар.

— Дина, он хочет с тобой поговорить.

— Что случилось? — я попыталась привстать, но мне помешал ребенок на коленях.

— В «Фантоме» бойня.

Я не сразу осознала слова. Ожидала чего угодно, но меня лишь охватило дикое напряжение и страстное желание узнать, что произошло…

…Что с моим мужем?

Несмотря на раннее утро на Питерцове была идеально отглаженная форма. В нашу последнюю встречу я была беременной. Войдя, он сразу же взглянул на ребенка и, как мне показалось — виновато.

— Госпожа Кац, — он сел на место Феликса, а тот встал рядом со мной. — Вы меня помните? Нам нужно серьезно поговорить.

Какой пугающе сочувствующий голос…

— Вы помните вчерашний день? Ваш муж и Антон Волков поехали на встречу в «Фантом». Также там присутствовали отец и сын Бестужевы, Ахмедов и их люди. В ходе обсуждения разгорелся конфликт.

Он говорил отрывисто, по-военному четко — ни одного лишнего слова.

Я не плакала, но слезы стеной встали в глазах.

— Пока не ясно, кто первым открыл огонь. После перестрелки возник пожар, и обрушилась кровля. На месте происшествия еще идут работы…

Он взглянул на маленького сына, которого я прижимала к груди. В моем сердце возникла черная дыра — распустилась, как цветок, она отнимала силы, а из нее лился могильный холод. Я поняла, к чему он ведет. С сострадающим, но твердым взглядом следователь закончил:

— Госпожа Кац, мы обнаружили тело вашего мужа. Примите мои соболезнования.