Глава 51

Смерть всегда приходит внезапно. Когда ее не ждешь. Я так боялась потерять Эмиля, что когда мне сообщили об этом, я не поверила. В детскую вошел еще один сотрудник в форме, тихо заговорил со следователем, пока я бессмысленно пялилась в пространство, уткнувшись губами в горячую голову сына.

Душа начала неметь, как стекло покрывается узором в мороз… А вместе с холодом пришла уверенность.

— Это не он, — сказала я, целуя сладко пахнущую макушку. Мой ребенок сирота? Никогда. Эмиль предупреждал и просил ждать. Значит, все в порядке. — Позовите няню.

Менты переглянулись.

— Госпожа Кац…

— Это не он, — повторила я. — Опознания ведь не было?

Взгляд Питерцова не поменял выражения.

— Мы извлекли тела всех, кто там был. Сопоставили по камерам личность. Выжил один…

— Кто?

— Антон Волков. В критическом состоянии его доставили в больницу. Волков в коме. В момент обрушения крыши он был в коридоре. Тела остальных оказались под горящими обломками…

— Нет, — прошептала я сквозь слезы. — Я же сказала, это не он! Или покажите тело!

В такое сразу не веришь. Ты не только теряешь человека, ты теряешь будущее — надежды, мечты, целый мир. Все наши фантазии. Теряешь себя. Теряешь «мы» и «вместе». Это страшно: даже на миг представить, что того, кого любишь, больше нет. Он не переступит порог нашего дома, не поцелует меня, я больше не сварю ему кофе. И даже ту пощечину не влеплю, которую он заслужил. И не будет ни чудесного дома, ни карьеры бизнесмена… И я никем не стану. Пустота беспощадно поглощала всё.

Вера — мое последнее убежище. Я передала ребенка подоспевшей девушке-няне и поднялась.

— Госпожа Кац, как вы себя чувствуете? Вам нужно проехать на опознание.

Значит, в морге кто-то лежит. Полной уверенности у них нет, кто это. Иначе не предлагали бы опознать. Я пыталась сдержать сорвавшиеся с цепей мысли. Мой муж выкручивался из любых передряг. Что бы ни сказал Олег Питерцов, я буду надеяться и верить. Никто не заставит меня перестать ждать!

Я хотела пойти, но ноги почему-то не слушались. Сами подогнулись и я уцепилась за стену, чтобы не полететь лицом в паркет. Слабость, волны мурашек в руках… Я сползала на пол. Перед глазами внезапно появилась пелена, словно кто-то задвинул шторку. Я буду всегда с тобой… Всегда.

— Госпожа Кац! — ко мне подбежали. Я хотела закричать, чтобы не трогали, что со мной все в порядке, но вместо этого мычала, не ворочая отнявшимся языком. Тело поняло быстрее упрямого сердца.

— Олег! У нее инсульт!

Я упала боком, мир стал серым, а мечущиеся люди — тенями. Я смотрела из глубины себя, отрешенная и пустая. Все стало безразличным. Я несколько раз моргнула, свет мерк, но так было легче. Сквозь небытие пробивался детский плач, и от этого беспомощного звука сами собой под веками увлажнились глаза.

Питерцов оттянул веко и в зрачок хлынул противный свет.

— Госпожа Кац, вы можете говорить? — я хотела, чтобы меня оставили в покое, но он заворочал меня, прижал пальцы к шее. — Врач в пути… У нее есть заболевания?

Он обернулся, обращаясь, кажется, к Феликсу. В голосе следователя сквозило беспокойство, у него ведь дочь моего возраста. Он говорил… говорил, что я должна жить иначе, радоваться жизни, а не класть ее на алтарь мужу-криминальному авторитету.

Если я не отомру, мне не покажут тело. А я должна увидеть Эмиля, иначе в его смерть не поверю. У меня совсем не было сил, но я попыталась поднять голову.

— Госпожа Кац! — он меня подхватил. — Как вы?

Перед глазами плавал мутный туман. Я как будто не здесь, где-то в другом месте. Прямой взгляд Питерцова придал мне сил. Я диковато оглянулась, села, обнаружив развязанный пояс халата, и крепко обхватила колени. Меня сильно знобило.

Няни не было, наверное, сын расплакался, когда она его уносила.

— У тебя шок, — расправив одеяло, словно сеть, ко мне приблизился Феликс. — Давай, присядь.

Он набросил на меня одеяло, меня посадили на диван. Когда Питерцов хотел вмешаться, я покачала головой. Чувствовала я себя отвратительно. В голове какая-то муть, а в центре груди — тяжесть. Мне хотелось одного — закрыть глаза и уснуть.

— Не надо врача, — потерянно пробормотала я. — Я отказываюсь от медицинской помощи и хочу увидеть мужа… Когда вы покажете тело?

— Вы сможете его опознать? — мягко спросил Питерцов.

До меня не сразу дошел вопрос. Я? Опознать Эмиля? Я знаю каждый миллиметр его тела, часами смотрела ему в лицо. А потом вспомнила: его ведь извлекли из-под горящих обломков… Он пострадал от огня.

— По каким приметам кроме лица вы сможете его опознать? — словно вторя мыслям, спросил следователь.

Перед глазами, как живая, встала картина. Я сижу на Эмиле и кончиками пальцев ласкаю грудь и живот до самой линии волосков внизу. Я еще не беременна, но скоро буду, мы только что занимались сексом и я ласкаю, целую все его…

— Шрамы. Он весь ими покрыт после пыток, — прямо сказала я. — От ножа, ожогов…

Питерцов хмыкнул и начал записывать. Меня пронзила боль. В воспоминаниях он был живым и ярким, а теперь мне придется смотреть на холодный труп.

— Я его узнаю.

— Давайте сначала посмотрим на фото…

— Нет, — твердо сказала я. — Я хочу увидеть его.

Фотографии, видео — это не то. Его шрамы я узнаю с закрытыми глазами, мне нужно просто коснуться.

— Хорошо, — кивнул Питерцов. — Как только мы убедимся, что вашему здоровью ничего не угрожает.

Дальше я запоминала вспышками. Что-то загоралось в сознании, и я видела моменты своей жизни. Со стороны, словно на театральных подмостках.

Меня изучает врач, а я нестерпимо хочу к мужу. Затем плачу в машине, не осознавая этого. Вот, мы с Питерцовым в морге. Рядом Феликс, сын в безопасности с няней. Мое сердце колотится так, что я вот-вот упаду в обморок. Я впиваюсь ногтями в ладони, чтобы дойти… Чтобы увидеть его.

Передо мной на обшарпанный стол вытряхивают вещи. Обручальное кольцо, телефон, ремень… Взгляд цепляется за пряжку, у Эмиля есть похожий…

— Да, — шепчу я.

Питерцов по-отечески серьезно смотрит на меня.

— Вы уверены? Мы можем перенести, госпожа Кац. Вы можете отказаться от опознания.

— Нет.

Мой мир сузился в точку, белую точку, состоящую из одного желания — скорей увидеть его. И умереть вместе с ним, там, на холодном кафеле — душой, мыслями, чувствами. Или увидеть, что не он лежит на столе.

Говорят, когда теряешь того, кого любишь, всегда чувствуешь. Романтическое вранье. Ни черта ты не ощущаешь, кроме пожирающего страха. То место, что хранило в себе мое шестое чувство, молчало. И как я ни спрашивала себя — кто там лежит, пока шла по мрачным обшарпанным коридорам криминального морга, не могла найти ответ. Во мне царили молчание, страх и надежда.

Поворот, открылся вид на холодную комнату. Там, под яркими прожекторами на столе лежало тело. Я, как вкопанная остановилась на пороге, а затем заставила себя подойти.

Снова провал в памяти. Я уже у стола, дышу запахом гари и формалина, а следователь спрашивает:

— Вы готовы?

Я могу только кивнуть. Голова кружится, а взгляд прикован к крупному телу под простынкой. Это Эмиль? Это бездыханное мощное тело, пустая оболочка человека — мой муж? Я знала, что мне не покажут лица, но смотрела на залом в области головы. Эмиль, это ты? Подскажи, шепни, я тебя услышу…

— Не торопитесь. Люди меняются после смерти, вы можете не сразу его узнать.

Питерцов откинул простынь и я вздрогнула. И уже не слышала, что они говорили. Смотрела на грудь и живот в светлых волосках.

— На нем был бронежилет… — долетел голос, что-то объясняя.

Я протянула руку, чтобы коснуться. В распахнутых глазах было полно слез, я надрывно дышала носом — мне не хватало воздуха, а рот я открыть не могла. Губы были сжаты в жесткую линию. Трясущимися пальцами коснулась шрама на груди. Он выпуклый, жесткий и неживой на ощупь, словно это восковая фигура, а не человек. Изнутри меня раздирала истерика, словно кто-то бился в душе и искал выход. В ушах шумело, перед глазами окончательно помутилось. Я почти не осознавала, где нахожусь.

Реальным был только шрам под моими пальцами.

— Нет! — заорала я. — Это не он, это не мой Эмиль! Я не верю!

Прежде чем провалиться во тьму, я сорвала простынь, чтобы увидеть лицо, но меня спас обморок.

Я пришла в себя от боли и резкого запаха. Дернулась и открыла глаза: я на кушетке, около носа медсестра держала ватку с нашатырем. Я тут же возненавидела эту девушку, хотя она ни в чем не была виновата. Но она вернула меня туда, где я вновь буду страдать. Сильно болела голова, видимо, в морге меня подхватить не успели.

Ко мне подошел печальный Феликс.

— Ты узнала его или нет?

Я вспомнила ощущение неживой плоти под пальцами. Знакомый шрам… Но ведь мне не дали потрогать каждый. Не дали убедиться, всем сердцем почувствовать и принять, что это мой муж лежит на столе. Сколько в моих сомнениях истины, а сколько суки-надежды? Мне нечего было сказать.

— Я его опознал, Дина. Это он. Мне жаль.

— Ты не мог… Ты его не знал.

— На нем были шрамы, как ты говорила. Чтобы рассеять сомнения, я сдам анализ… Проведем тест ДНК. Тело… в плохом состоянии. Мне жаль, что ты это видела.

Всего секунду. Обгоревшую плоть. А еще следователь скрыл, что его застрелили выстрелом в голову.

— Возьмите образец у сына, — пробормотала я. — Так надежнее.