ЭПИЛОГ

Она уже не плакала, она смотрела в окна огромной залы аэропорта. Беспомощная, прикованная к непривычному казенному креслу, испуганная и совершенно одинокая. Глаза, опухшие от слез и не видящие ничего кроме серых стен здания. Двоюродная тетка пытается с ней заговорить. Но девочка смотрит на взлетающие самолеты и крутит в руках заколку с цветами, которую сделала для нее Вера из разноцветных ленточек. На дочек Навчии не обращает внимание, а они в открытую посмеиваются над девочкой, указывая на нее пальцами. Тятя и не думает их одернуть.

С младенчества Эрдэнэ привыкла к одиночеству. Ей не нужна была компания, не нужны были люди, никто не был нужен…Кроме отца, чье внимание она пыталась привлечь всеми силами, но так безуспешно. Отец держал от нее дистанцию и навещал ее очень редко. Живя в одном доме казалось, что они находятся на разных концах света и туда не ходят поезда и не летают самолеты…А потом появилась Лебедь и в жизни Эрдэнэ все изменилось. Она засияла красками. Так неожиданно, так волшебно и завораживающе начала переливаться, как драгоценный камень на солнце. Эта девушка с золотыми волосами так искренне и открыто раскрыла девочке свои объятия, что та не могла не откликнуться, не могла не нырнуть в них согреваясь в лучах тепла и любви. Впитывая, как пересохшая губка каждое доброе слово, каждую ласку.

Черствая и жестокая с виду, на самом деле всем существом жаждущая любви она изо всех сил потянулась к молодой женщине и полюбила, как родную.

Девочка помнила каждую заплетенную Верой косичку, помнила все рассказанные ею сказки, могла сосчитать все дни, что они провели вместе и…это Вера вернула ей папу.

Вера показала Эрдэнэ, что такое счастье и насколько не важно есть у нее ноги или нет…Можно быть нужной, важной, интересной без них. И отец увидел тоже самое. Он больше не смотрел на свою дочь с жалостью и досадой, не стыдился ее, не прятал. Даже гордился ею, особенно тогда, когда девочка танцевала для него свой первый в жизни танец.

Но каждой сказке приходит конец. И Эрдэнэ знала, что добро редко побеждает зло. На самом деле в жизни всегда происходит наоборот. Черные тучи пришли из ниоткуда и затянули голубой небосвод рваной, грязной ватой, заслоняя солнце, стирая все цвета.

Ее сказка закончилась. Впереди только серость, слякоть, тоска и бесконечная боль. Ни отца, ни Веры. Никого нет больше. Даже Зимбаги.

Сейчас самолет увезет ее в другую страну, и она умрет там от тоски. Завянет, как розы в саду у отца. Вряд ли их будут проливать и ухаживать за лабиринтом. Тигрят продадут или усыпят, лебеди …наверное и их тоже выбросят.

Объявили посадку на рейс и тетка потащила впереди себя кресло с Эрдэнэ, толкая его так грубо, так сильно, что девочку трясло из стороны в сторону. Она глотала слезы и сжимала кулаки. Дети Навчии шли за ней следом и шептались:

— Ее вышвырнули из дома. Говорят, у нее мерзкий характер и тетка Цэцэг не захотела ее терпеть.

— Кому она нужна эта уродка? Спихнули на нашу мать! Как всех дебилок в нашей семье.

— Ну ничего. Будет жить в чулане на каше и воде. Как Тамила. А мы будем тратить ее денежки.

— Ту хотя бы выдали замуж, а эту никто не возьмет. Вечно будет мозолить нам глаза своей кислой рожей.

— Может заболеет и умрет?

— Такие, как она, убогие, очень живучие.

Эрдэнэ отвернулась к окну, глядя на снующих внизу грузчиков. Потом вдруг вскрикнула и прижалась лицом к стеклу. К самолету подъехала машина, дверца распахнулась и из нее вышла женщина в белом костюме, с аккуратно собранными на затылке золотистыми волосами, она бросилась к трапу, а Эрдэнэ обернулась к своим троюродным сестрам и ехидно процедила.

— Держитесь, стервы, я вырасту и позабочусь о том, чтоб вы в вашей Тьмутаракани сдохли с голода без крошки хлеба. Только на каше и воде. Обещаю!

А потом повернулась к женщине, которая быстрым шагом шла по узкому проходу салона самолета.

— Мамааа Вера! Мамочка моя! — и потянула к ней тонкие руки, а по смуглым щекам покатились слезы радости.

***

— Сева, загружай этих тварей в фургон. Агрессивные дряни.

— А с этой что делать, Костян?

— Эту сказали усыпить. Ее никто не купит она полуслепая.

Один из перегонщиков хищных питомцев с презрением посмотрел на клетку белой маленькой тигрицы. Та ходила в зад и вперед и скалилась, рычала, показывая небольшие, но острые клыки.

— Шикарная зараза. Но кто ее возьмет с таким изъяном? Жалко блин. Красавица такая. Может оставим, а Косой?

Второй мужчина с сожалением взглянул на клетку.

— Никто. Даже не думай. Вколи ей снотворное и закопай во дворе. Она нам бесплатно досталась. Шкуру только снять не забудь, лапы с хвостом отрубить и передние клыки вырвать. Хоть на чем-то заработаем.

— Ты поехал?

— Угу. Отвезу этих мелких сученышей Радмиру на них поступил заказ. Давай, Сев. Долго не тяни с этой кошкой. А то я тебя знаю жалостливого.

Сева провел взглядом друга и сел напротив клетки.

— Ну что? Знаешь, что тебя скоро не станет, м? Тебе пахнет смертью? Или нет? Обычно все скулят и боятся, а ты сидишь и скалишься.

Тигрица подошла к прутьям клетки и посмотрела на человека. Взгляд спокойный, осторожный. Он протянул руку и она вдруг клацнула челюстями в миллиметре от его пальца. Успел одернуть вовремя.

— Ах ты ж маленькая сучка.

Встал со стула, докурив сигарету и подошел к шкафчику с медикаментами. Достал несколько ампул, шприц.

— Знаешь, я ведь не сволочь. Мне всегда жалко животных. Я их люблю, честно. Но кто-то должен это делать, понимаешь? И платят неплохо. Так что ничего личного. Ты просто уснешь и не почувствуешь. Зато от тебя на память остается шкурка. Не всем выпадает такая честь.

Набрал жидкость в шприц. Тигрица заскулила и забилась в дальний край клетки.

— Ну-ну, девочка, будь умницей и иди к папочке. Давай. Черт. И как тебя оттуда вытащить? Придется делится мясом.

Он вернулся к холодильнику и достал кусок говядины, отрезал небольшую часть, вколол в мясо лекарство, и положил с самого края клетки. Тигрица повела розовым носом, принюхалась.

— Да, малышка. Это вкусно. Иди сюда.

Несколько несмелых шагов и живодер покачал головой, подпихнул мясо чуть дальше.

— Давай, у меня нет времени. Еще разделать тебя потом надо. А это не полчаса и не час.

В эту секунду ощутил, как к его затылку прислонилось что-то ледяное, заставив дернуться вперед.

— Не двигайся, сукин сын!

К клетке подошла женщина в белом платье, на живодера она не смотрела, протянула тонкую изящную руку и отодвинула засов.

— Она оторвет вам руку! — тихо сказал мужчина, но дуло пистолета ткнулось в затылок сильнее.

— Заткнись!

Женщина наклонилась ниже.

— Джая, моя малышка. — какой мягкий и завораживающий голос и волосы блестят как чистое золото.

Женщина забрала мясо и отшвырнула его в угол помещения, потом протянула обе руки к тигренку и та бросилась к женщине. Еще секунда и маленькая хищница оторвет ей пальцы, но вместо этого малышка начала облизывать незнакомку, тереться о ее ладони, переворачиваться игриво на спину, всем своим существом показывая дикую радость, позволила достать себя из клетки и словно обняла женщину обеими лапами за шею тут же облизала ее лицо и спрятала морду в золотых волосах. Завораживающее зрелище белоснежная женщина и белоснежная тигрица. Как мать и дочь.

— Ты, ушлепок! А ну давай, залезай! Давай! Поживее!

Они затолкали его внутрь клетки так, что он весь изогнулся и прижимался лицом к решетке, прутья впивались ему в скулы, в губы, руки, ноги, спину казалось разорвет от напряжения и от неудобной позы. Замок щелкнул и один из людей, сопровождавших женщину, затолкал ему в рот кусок сырого мяса.

— Жри, гад!

***

Праздничная зала в доме наполнена людьми. Родня Хана, слуги, садовники. Они стоят полукругом. Рядом с друг другом. Опустив глаза в пол. Кто-то дрожит, кто-то тихо плачет, кто-то выскуливает, что он не виноват и его заставили, молитвенно сложив руки. Но все они без исключения боятся. Трясутся от ужаса и от удивления. Никто из них не ожидал, что я вернусь так скоро и так жестоко.

Я снова в белом, но уже в другом наряде, в моих волосах красные розы и шлейф тянется следом за мной по такой же кроваво красной ковровой дорожке. По бокам от меня пятеро охранников с автоматами в руках. Они пристрелят любого, кто посмеет пикнуть что-то против. Во дворе около десятка трупов — верные люди Цэцэг и Оюун. Ковер постелили для меня, чтоб мои ноги не коснулись луж крови. Я вошла в дом только тогда, когда всех согнали в одно место, а вооружённые головорезы тетушек были обезврежены.

Я последовала к креслу, охрана за мной. Еще около десяти безопасников держат на прицеле родственничков во главе с Цэцэг. Прямая как струна, в черном головном уборе она стоит впереди всех, поджав губы и смотрит в пол. Ее волосы взъерошены, а лицо испачкано кровью.

Я стала возле кресла и повернулась к залу.

— С сегодняшнего дня я хозяйка в этом доме. Таково желание моего свекра и моего мужа. Все вы можете этот дом покинуть и вернуться либо в особняк Батыра, который почти отремонтирован, либо убраться в любое другое место, что будет означать отлучение от семьи и окончание выплаты пособия на содержание, отмены платежных и кредитных карт и всяческих других благ.

Вздернула подбородок и осмотрела всех родственников, выискивая кто осмелится возразить. Но все молчали.

— Вас ждет много перемен. Возможно, все будет не так, как вы привыкли, но те, кто останутся рядом и будут преданы клану получат благодарность и вознаграждения, а также будут внесены включены в права на наследство.

Во дворе убирали тела и грузили в машину. Я видела, как снуют туда-сюда чистильщики, которых вызвал Давир. Я снова посмотрела на толпу, выискивая взглядом Оюун.

— Вас, любезная тетя Оюун, я лишаю половины пособия. С сегодняшнего дня вы можете жить в доме для слуг и есть в столовой для персонала. Вам запрещено посещать семейные праздники, заходить в правое крыло дома и иметь право голоса на семейных собраниях. То же самое касается и вашего мужа, и ваших трех дочерей. Они продолжат получать пособие на свой счет и смогут снять деньги по достижении совершеннолетия.

Оюун стиснула челюсти и то сжимала, то разжимала пальцы. Она очень нервничала, но сказать ничего не смела. Умная или трусливая. Правильно. Молчи. Иначе я могу и передумать, и отправить тебя в ссылку вместе с твоей любимой Цэцэг.

— А вы, нелюбезная тетушка Цэцэг, лишаетесь любого пособия, так же вы лишаетесь того, что имеете на данный момент из нажитого имущества. У вас есть двадцать четыре часа. В течении этого времени вы можете унести с собой все что поместится в обе руки. Ночью вы вылетаете в Монголию без права вернуться обратно когда бы то ни было. Через пять лет после изгнания вам возможно вернут часть выплат. Но если нарушите мой приказ…

— То что? — Цэцэг выскочила вперед, — Кем ты возомнила себя, девчонка? Богом? С кучкой головорезов качаешь права? Ты никто! Ты даже не наших кровей! И ты не жена Хана! А ты Оюун? Почему молчишь? Давай скажи ей! Она не имеет права!

— Я законная и единственная жена Хана и мне удалось восстановить документы, которые вы уничтожили, тетушка Цэцэг. Но я не стану вам их демонстрировать потому что вы с этой секунды никто, чтобы я перед вами отчитывалась. Выведите их из залы. И ее и ее мужа. Проследите, чтобы они покинули пределы страны.

— Давай! — процедила Цэцэг и с лютой ненавистью посмотрела на меня.

— Ах ты ж сукааа, — муж тетки вскинул руку, в которой что-то блеснуло и тут же раздался выстрел. Он упал замертво на пол, а нож покатился по сверкающему зеркальному мрамору. Цэцэг заорала, бросилась к телу.

— Аааааа! Божеее! Мунх! Мууунх! Посмотри на меня! Посмотри, дорогой! Ты…! — рыдая уставилась на меня диким взглядом, тушь размазалась по ее перекошенному лицу, а волосы космами свисали на узкий лоб, — Ты его убила! Тыыы! Он мертв!

Она трясла своего мужа, рыдала ми выла над ним. Мне стало не по себе.

«Без крови никого поставить на колени не получится. С чистыми руками на трон не взойти».

— Унесите труп и уведите ее! Скоро приедет Эрдэнэ с Джаей и я не хочу чтоб она все это видела. — тихо сказала Давиру.

Я не хотела смерти Мунха. Я вообще не хотела ничьей смерти. И все бы сейчас ушли с миром. Не погибли бы даже их люди, если бы сама Цэцэг не дала им команду «фас».

— Будь ты проклята, гореть тебе в аду! Я вернусь! Вернусь и отомщу тебе! Камни преисподней посыплются на твою голову, проклятая!

Цэцэг вывели на улицу, но еще долго под сводами зала раздавались ее проклятия. Я повернулась к тем, кто остался.

— Через пять месяцев на свет появится сын Тамерлана. А я — Ангаахай Дугур-Намаева, его мать, и теперь я ваша госпожа. Те, кто согласны принять меня и быть верны мне и нашей семье — сделайте шаг вперед. Остальные могут покинуть этот дом и никогда сюда не возвращаться.

Несколько секунд полной тишины, секунд длиной в целую вечность, секунд, которые отдавались во мне сильным биением сердца и пенящимся адреналином. А потом они начали делать шаги вперед. Все. Они все были согласны остаться со мной. Я улыбалась и прижимала ладонь к животу.

Конечно, это еще не победа…Это лишь самое начало. Победа случится тогда, когда я найду Тамерлана и он вернется домой. К нам. Ко мне, к Эрдэнэ, к нашему сыну и Джае.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ