Глава 31

Глава 31

Я хмыкнул, посмотрел на ясное осеннее небо. По нему медленно плыли мягкие облака, и их вид напомнил мне дни беззаботной юности.

— Я всегда им был, — проговорил в ответ на вопрос Эрикера. — На самом деле у меня очень длинный список официальных имён. Максимилиан Оливер Скайден Брайн, — перечислил с усмешкой. — Первое придумала мама, второе — отец, третье — имя врача, принимавшего у мамы роды. Он буквально спас мне жизнь. Откуда четвёртое — точно не помню, но тоже в чью-то честь.

— А фамилия? — поинтересовался Эрик. — Глендер? Вайд? Или всё настолько плохо, и ты на самом деле Гленвайдер?

— Я не отношу себя к этому роду. Да и рода давно нет. Но… по рождению это на самом деле моя фамилия.

Эрикер сел ровнее. Видимо, он всё же не до конца верил в свои догадки и пока не осознавал, как сильно они с сестрой вляпались. Потом обернулся на мрачные обгорелые стены за спиной и сказал:

— Давай прогуляемся? Мне здесь жутко. А сидеть в обнимку с мраморной статуей, как ты, что-то не хочется.

— Ладно, — кивнул я и нехотя отлип от скульптуры. — Идём к реке. Если она за семнадцать лет не изменила русло.

Мы шли бок о бок, но заводить разговор пока никто из нас не спешил. Когда граница пожара осталась далеко позади, а над нашими головами сомкнулись кроны леса, Эрик спросил:

— Так и что же на самом деле тут случилось? Если я правильно понимаю, огонь был вызван магией кого-то из Гленвайдеров. То есть, кто-то из них решил напасть на твою семью?

— Я не знаю, кто это был. Сам понимаешь, меня никто в подробности родительских проблем не посвящал. Отец и маме-то многого не рассказывал. Но когда тем вечером в наш дом явился целый отряд магов-наёмников, да ещё и вооружённых до зубов, папа точно знал, кто это и зачем они пожаловали. Как и то, что нас пришли убивать.

Эрик отвёл взгляд, не зная, что сказать на это. Посочувствовать? Расспросить подробности? Пожалеть?

— Они вломились к нам во время ужина, — продолжил я. — Родители не успели никак среагировать, были уверены, что дома мы в безопасности. На имении стояла такая защита, сквозь которую посторонний проникнуть никогда бы не смог.

— Я помню, — задумчиво проговорил Эрикер. — Мы с отцом обычно долетали до какого-то дерева в лесу, потом он прятал магией мобиль и за руку вёл меня дальше. Дом появлялся словно из ниоткуда. Значит… так работала защита? Но как тогда прорвались нападавшие?

— У них был ключ. Предводитель шайки головорезов помахал им перед носом шокированного отца, когда они пытались нас запугать. Они бы убили нас сразу, но пришедшему с ними худому высокому лорду была нужна какая-то вещь, которая хранилась у папы. Он называл её «проводником» и требовал отдать ему. Взамен обещал сохранить наши с мамой жизни. Отец согласился.

— Так просто?! Даже не подумал бороться? — искренне возмутился Эрик.

— Один против толпы с оружием? Мама, конечно, маг, но в тот момент она мало чем могла помочь. Хотя… давай не будем судить.

— Значит, вам сохранили жизни?

— Думаешь, они бы оставили меня в живых? — бросил я с горькой иронией. — Нет. И отец это понимал. Но выиграл тем соглашением немного времени. Тогда нам позволили попрощаться без свидетелей. Оставили в папином кабинете, где он должен был достать тот самый «проводник». А по факту, едва за нами закрылась дверь, он сдвинул в сторону свой письменный стол и открыл дверцу в полу. Нет, Эрик, там не обнаружился подземный ход, а всего лишь тайник примерно метр на метр. В нём лежали драгоценности, несколько книг и деньги. И туда пришлось забраться нам с мамой.

— Зачем?! — выпалил Эрикер, резко остановившись.

— Слушай, — грустно вздохнул я и пошёл дальше. Он направился следом. — Папа приказал нам выйти только спустя два часа, не раньше. А потом покинуть страну. На прощание отдал мне тот самый ключ, благодаря которому твари преодолели нашу защиту. И сказал, чтобы я всегда был осторожен и не верил никому. Потому что даже самые близкие предают. После этого захлопнул крышку тайника и запечатал магией. Да так, что пробиться не смог бы никто, ни изнутри, ни снаружи. Он вбухал туда половину собственного резерва, который, поверь, был впечатляющим даже для Гленвайдера.

Я замолчал, сомневаясь, что смогу говорить дальше. Потому что те события до сих пор мучали меня в кошмарных снах.

Мы с Эриком в тишине дошли до реки — до того самого бережка, где когда-то родители учили нас плавать. Он тогда фактически жил в нашем имении. Говорил, что его дом тут, а не с матерью. А я называл его братом…

Да, мы были мелкими, ругались по пять раз на день, но почти сразу мирились. Могли повздорить на пустом месте, даже подраться, но понимали друг друга с полувзгляда. Мама называла нас близнецами, потому что мы на самом деле будто чувствовали друг друга на уровне кровной связи.

Когда мы сбежали в Карфитское Королевство, я сильно скучал по нему. Через восемь лет, вернувшись в республику, хотел встретиться с ним, но что-то всё время останавливало. Иногда наблюдал издалека, но так ни разу и не подошёл — слишком боялся нарваться на его отца, ведь тогда бы моя жизнь долго не продлилась.

Когда же я узнал, что Эрик поступил в ДАМ, во мне снова проснулась надежда… которая мигом сдулась при первой же нашей встрече нос к носу. Потому что он меня не узнал.

Тогда я лишился последней связи с прошлым, последних крупиц собственной наивности и веры в лучшее. Стоило просто забыть, что мы вообще когда-то были знакомы, но я не мог.

Наверное, потому при каждой возможности цеплял Ремерди и получал горькое удовольствие, видя злость и ненависть в его глазах.

***

— Сначала сверху слышался разговор, но я улавливал только обрывки фраз. Мама закрывала мне уши ладонями и отчаянно шептала, что всё будет хорошо. А потом…

Я сглотнул. Посмотрел на текущую перед нами полноводную реку, словно она могла дать мне сил вернуться в те воспоминания.

— Потом раздались выстрелы и грянула магия. Я чувствовал её силу, её убийственную мощь. Тогда я не понимал, что происходит, жался к матери и дрожал от ужаса. Чувствовал, что над нами бушует сама смерть. Люди кричали, шумел огонь, падала горящая мебель, что-то гремело. Но я очень быстро перестал ощущать реальность, потому что такой выброс силы спровоцировал полное раскрытие моего дара. А отца, единственного, кто мог бы мне помочь, удержать мою силу под контролем… уже не было в живых. Его убили. Но перед этим выбросом своей магии он уничтожил всех, кто находился в границах купола. Всех… кроме нас с мамой.

— А как же прислуга? Эйса Герв? Ваш улыбчивый садовник? Собаки?

— Всех, Рик, — тихо ответил я. — Когда мы выбрались из тайника, меня шатало от страха и колотило от плещущейся внутри магии. Мама пыталась закрывать мне глаза, но я всё равно видел, что осталось от особняка. Сгорело всё, что могло сгореть. Превратилось в пепел и прах. Даже костей не осталось.

Я опустился на траву у скалистого обрыва и прикрыл глаза. А потом, решившись, нащупал висящую на шее цепочку, расстегнул замок и стиснул в руке подвеску в форме плоского треугольника со скошенными углами. Потом протянул её присевшему рядом Эрику.

— Что это? — спросил он, взяв пластину в руки. — Тут монограмма. «Л.Б.Р.»

— Леонард Бенедикт Ремерди, — пояснил я. — Это тот самый ключ, который обеспечил проход убийц в наш дом. Его отец сделал для своего друга. По нему вы проходили нашу защиту. И забрать его силой невозможно. На шее он становится невидимым. Да и… мало было иметь ключ, следовало знать, где именно находится наше имение.

Эрик побледнел, а в его глазах отразился настоящий ужас. С силой сжал в кулаке злополучный треугольник и растерянно сглотнул.

— Этого не может быть, — проговорил он севшим голосом. — Отец… не мог.

— Видимо, всё-таки мог. Кажется, именно после того случая его политическая карьера пошла в гору. Как тебе совпадение? А?!

Мой голос сочился ядом. Но я имел полное право на свою злость. Увы, права на месть меня жестоко лишили. Иначе кое-кто уже давно канул бы в небытие.

— Значит… ты за это его ненавидишь? — безжизненным тоном спросил Эрикер. — И ко мне цеплялся… и Трис…

— Вот сестру сюда точно не приплетай! Она ни в чём не виновата, — отрезал я. — Мы с ней на самом деле случайно встретились. Да знай я, что она Ремерди, и близко бы к ней не подошёл! Ни за какие деньги. А что касается тебя… Давай не будем об этом. Не сегодня. И вообще, поехали уже отсюда. Тошно.

Он молча кивнул, поднялся и вслед за мной направился к месту, где мы оставили его мобиль.

Больше в этот день к теме прошлого мы не возвращались, да и вообще почти не говорили. Эрик был целиком погружен в свои невесёлые мысли, а на меня поглядывал со здоровым опасением. И его можно понять, ведь не каждый день узнаёшь такие тайны.

И уж точно не каждый день получаешь доказательства, что твой собственный отец настоящая сволочь. Сволочь, отправившая на смерть семью друга.

Я тоже думал. Вспоминал. Анализировал. Кажется, впервые за многие годы позволил себе вернуться в воспоминания далёкого детства. Того, когда я был по-настоящему счастлив.

Отец редко находился дома. Он постоянно куда-то уезжал, иногда его не было месяцами, а возвращался вымотанным, уставшим и очень грустным. Я не помнил, чтобы он вообще хоть когда-то улыбался.

Со мной он тоже не играл, а все наши разговоры сводились к тому, что я лорд, мужчина, и должен… обязан… мне следует… В общем, папа хотел сделать из меня аристократа, и я старался при нём вести себя соответственно. Но стоило ему в очередной раз уехать, и в дом возвращались радость и свобода.

На самом деле, как ни горько это признавать, но Леонарда Ремерди я видел чаще, чем собственного отца. Они с Эриком наведывались к нам очень часто, а Рик периодически оставался на несколько недель.

Мой отец его визиты воспринимал спокойно, он доверял своему другу и сам просил присматривать за нами, пока его нет. Я же относился к Ремерди, как к доброму, но строгому дядюшке. И всегда искренне радовался, когда он нас навещал… иногда и без Эрика.

Наверное, тогда я даже любил его, почти как отца. А может, сильнее, чем отца. Потому и предательство воспринял особенно тяжело. В юности ещё надеялся, что его подставили, но чем старше становился, тем отчётливей понимал, как ошибаюсь.

Он был виновен в крахе нашей жизни. Он!

И я бы отомстил ему, если бы не запрет мамы. Увы, она так и не смогла принять тот факт, что Ремерди нас всех продал за свою карьеру. И никакие доказательства не смогли её переубедить.