Глава 7

— Прошу прощения, я задержалась, — сказала громко, а словно под нос себе, не глядя по сторонам дошла до платформы и поставила на стол сумку.

В аудитории тишина, что странно, студенты не успокаиваются, едва завидев преподавателя, а тут…

Убрала волосы за уши и оглядела ряды.

Сидят, притихли, у многих в руках телефоны.

Лица у всех ехидные. И все пялятся на меня.

Глазами пробежалась по макушкам, выискивая темноволосую, с выбритым виском.

И встретилась взглядами с Максимом.

За лето сын мужа так загорел, что теперь похож на шоколадку. Взъерошенные волосы, на руках цветные татуировки, в глазах дурной огонь и нахальная поза.

Он теребит широкий ворот серой толстовки. И смотрит на мою грудь.

— Так это правда, Эмма Эдуардовна? — с запозданием услышала, что ко мне обращаются и оторвалась от Максима. — Правда, что вчера, когда случилась авария. Вы были пьяная в лоскуты.

По рядам грохнул смех.

Исподлобья глянула на шутника. И молча выгрузила на стол свои учебники и конспекты.

— Сегодняшняя тема… — начала.

— А вы имидж сменили, Эмма Эдуардовна, — на этот взрослый, хрипловатый голос, так похожий на голос отца — я машинально подняла голову. Максим откинулся на лавке и крутанул на столе телефон. — Мы только после каникул, давайте просто поболтаем, — его, лидера, поддержал одобрительный гул голосов. — Значит, вы были пьяны.

— Нет.

— А журналисты пишут, что да.

— Мой муж — кандидат в депутаты, — напомнила и уселась за стол. — И есть люди, которые хотят подпортить ему репутацию, — отрезала. — Итак…

— Если мой отец станет депутатом — городу п*зда, — нагло, во всеуслышанье, заявил Макс.

— Шварц! — рявкнула.

— Что, Эмма? — его голос ровный и взгляд прямой, за лето он не только загорел, но и повзрослел, передо мной сидит мужчина.

И нагло рассматривает меня.

— Выйди вон, — процедила.

— Выгони меня.

В аудитории тишина, студенты, затаив дыхание, слушают перепалку.

А я не знаю, что мне делать.

Пятый курс, потерпеть всего год — и этот звезда универа выпустится, уйдет.

— Ты срываешь занятие, Максим.

— Я могу заткнуться, — охотно пообещал он и подался вперед. — Если вы сейчас нам покажете сиськи.

— Что? — от его наглости дар речи пропал, уставилась на него в ответ и не узнала, это не тот парень, что с цветами меня встречал, таскал сумки с продуктами, такси вызывал и ехал со мной до дома, когда я попала в беду.

— Грудь покажите, Эмма Эдуардовна, — повторил младший Шварц. — И я выйду вон.

— Ты совсем оборзел? — не выдержала и подскочила из-за стола. — Что ты себе позволяешь? На грудь на плакатах будешь смотреть. Которые у тебя в комнате по стенам развешаны.

Подхватила сумку и пулей вылетела из аудитории.

В коридоре швырнула сумку на подоконник и пальцами сдавила виски.

За спиной хлопнула дверь, позади раздались шаги.

— В моей комнате нет плакатов с голыми женщинами, — Максим остановился рядом. Вполоборота ко мне, локтем оперся на подоконник. — Я уже не в том возрасте. Чтобы на картинки мастурбировать, Эмма.

— Эдуардовна.

— Да ладно.

Повернулась к нему.

Беспардонный и развязный — копия отца. Макар быстро повзрослел потому, что рано стал отцом. А этот — чертов вундеркинд, в девятнадцать лет учится на пятом курсе и давно обеспечивает себя сам.

Макар рассказывал. Что сын с одиннадцати лет ремонтом компьютеров занимается.

Гений.

И при этом такой засранец.

— Максим, ты ведь умный парень, — отбросила за спину волосы. — Может, не будем семейные проблемы выносить в универ.

— Почему? — он усмехнулся. — Здесь все мои друзья. Так что на счет груди, Эмма? Хотя бы мне одному покажи, — пальцы в татуировках коснулись пуговицы на моей блузке. — Стой, ты без лифчика что ли?

— Иди в жопу, Шварц, — это вырвалось само, у меня сдали нервы, я с лекции сбежала, и как обиженная девчонка стою тут, у окна.

Его густые брови взметнулись вверх. И он, слегка запрокинув голову, засмеялся.

А я снова отметила, как безумно он похож на отца.

— Вот так сразу в жопу, Эмма Эдуардовна. Даже без прелюдии, — Максим отклонился. И наглым взглядом скользнул по моим ногам в тонких чулках, выше к бедрам.

А в следующий миг его ладонь накрыла ягодицы и сжала.

В глазах потемнело.

Замахнулась и отвесила ему звонкую пощечину, такую сильную, что заныла ладонь.

И чертыхнулась сквозь зубы, когда в конце коридора прозвучал сдержанный голос ректора.

— Эмма Эдуардовна. Зайдите ко мне на пару слов.