Глава 18

ГЛАВА 18.

Полина

Как только машина тормозит в подземном паркинге, я тянусь отстегнуть ремень безопасности.

Мне нужно выйти. Нужно что-то сделать, иначе я просто сойду с ума.

Как это не случилось раньше — не знаю. Остаток вечера превратился в одно сплошное серое пятно. Я даже не помню, захотел ли кто-то из гостей приобрести одну из картин или нет.

Перед глазами стоит Витя. Я снова и снова вижу, как его уводят, но ничего не могу сделать. Даже элементарно попытаться задержать.

— Сидеть, — приказывает Савелий, когда я тянусь к дверце.

Игнорирую и всё-таки выхожу.

Кажется, это впервые, когда я так открыто ему не повинуюсь.

У меня страшно дрожат ноги. Я на ходу снимаю туфли и касаюсь босыми пятками прохладного бетонного пола паркинга. Моментально вся покрываюсь неприятными колючими мурашками.

Позади с грохотом захлопывается дверца автомобиля. Тяжёлые быстрые шаги догоняют меня.

Савелий рывком разворачивает меня к себе лицом и отвешивает пощёчину. До того сильную, что во рту тут же взрывается металлический привкус крови. Несколько секунд я ничего не вижу, а в ушах начинает звенеть.

Где-то глубоко в сознании я догадывалась, что он захочет на мне оторваться. Кудашевский чувствует свою правоту и теперь преподаёт урок бестолковой дуре. Только делает это за дверью своей — такой с виду идеальной, роскошной, а внутри давно напрочь прогнившей — жизни.

— Ты не услышала, что я тебе сказал? — цедит сквозь зубы и встряхивает меня, схватив за плечи.

Картинка немного проясняется. Я поднимаю взгляд и немо смотрю на суровое разъярённое лицо. И это тоже можно отнести к категории «впервые». Потому что прежде Савелий тщательнее скрывал свои эмоции, и мне приходилось считывать их лишь по едва различимым намёкам.

Это не к месту и вряд ли адекватно с моей стороны, но я даже испытываю какую-то извращённую гордость за себя. Пробила броню в этом отморозке. Надо же. Далеко пойду.

— Услышала, — улыбаюсь сквозь кровь на губах.

Водитель молчаливой тенью наблюдает за нами. Я знаю, что в случае чего он мне не поможет, потому что предан своему… не начальнику — нет. Хозяину. Все здесь преданы своему хозяину. И будут на его стороне, несмотря ни на что.

— Слишком много я дал тебе свободы. Но это поправимо.

Я не дёргаюсь в стальной хватке Савелия, понимая, что это просто бессмысленно. Если бы не Снежка, то я ещё на выставке сделала бы всё, чтобы уйти вслед за Витей. Но это непозволительная для меня роскошь.

Господи, что теперь с ним будет?!

Мой воспалённый от происходящего мозг наотрез отказывается принять мысль, что Зиму могут просто… убить.

— Закуешь меня в цепи?

— Да. Для начала.

По виду и тону голоса Кудашевского никогда в жизни не скажешь, что он шутит. Его слова — не угроза, а констатация факта.

Медленно сглатываю. Тело пробивает нервная дрожь. Я выпускаю из рук обувь и понятия не имею, что делать дальше. Чувствую себя какой-то онемевшей, замёрзшей и… сломанной.

— Ребёнка ты не увидишь, — каждое слово Савелий произносит с уже привычной холодностью и безапелляционностью.

Его предупреждение вырывает из меня невидимую чеку, и я окончательно теряю над собой контроль.

— Нет! Пусти меня! Ты не посмеешь! Урод! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Пытаюсь ударить Кудашевского, но он ловко уворачивается от моих жалких попыток, а затем отвешивает ещё одну пощёчину. На этот раз я не удерживаюсь на ногах и падаю на холодный бетон.

Перед глазами плывёт. Я только вижу до блеска начищенные белые лоферы и плюю в них кровавой слюной.

Пытаюсь встать. Но не получается. Тело окончательно перестаёт меня слушаться, однако я не могу так просто сдаться.

Вдруг пространство паркинга заполняет гул ещё одной машины. Блеск её фар на секунду ослепляет меня и дезориентирует.

Смаргиваю — и вижу, как наружу выходит знакомая тонкая фигурка.

Симона.

Она резко останавливается, когда видит… нас.

Тянусь пальцами стереть кровь с губ и носа.

— Папа… — выдыхает Симона, так и продолжая стоять на одном месте.

— Убери её отсюда, — приказывает Кудашевский.

Я не понимаю, о ком именно идёт речь, пока ко мне не подходит водитель и с лёгкостью не поднимает меня на руки.

— Убери и запри, — летит нам в спину.

— Папа, что происходит?! — доносится до меня испуганный голос Симоны.

Водитель заносит меня в дом. Я, совершенно не соображая, что делаю, пытаюсь вывернуться из его рук. Но мужчине достаточно что-то зажать у меня на загривке, чтобы я провалилась в полуобморочное состояние.

На краю сознания мелькает мысль, что это не тот водитель, который прежде возил меня и видел Зиму. Что с ним сделал Кудашевский? Убрал? Убил?

Прихожу в себя, находясь в тесной комнатушке, похожей на подсобное помещение. Здесь темно и холодно.

Наощупь, хватаясь за стену, поднимаюсь, пробираюсь вперёд и едва не расшибаю лоб о закрытую дверь. Колочу в неё, дёргаю за ручку, но ничего не помогает.

Меня заперли.

Плевать. Правда, плевать. За себя я не боюсь, а за Снежку… От одной только мысли, что этот ублюдок может причинить ей вред, я просто сатанею от злости. Пусть только попробует. Я его сама уничтожу. Удавлю собственными руками — пусть это будет последнее, что я сделаю в своей никчёмной жизни.

Но меня никто не слышит. Или просто делают вид.

Я молочу дверь кулаками долго и до боли в каждом суставе. А затем горло внезапно сдавливают слёзы, и я, всхлипывая, медленно оседаю на пол, путаясь в складках своего длинного вечернего платья.

Жмусь горячим лбом к прохладному дереву двери и прикрываю глаза.

Скребусь ногтями скорее из тупого упрямства, чем в ожидании, что это хоть как-то поможет.

Сколько я здесь нахожусь — непонятно. По ощущениям, пару часов. В реальности может быть гораздо больше.

Слёзы высыхают. В голове пусто. Я почти не двигаюсь, но резко отползаю назад, когда слышу снаружи непонятный шум.

Кто-то щёлкает выключателем. Внизу под дверью вспыхивает полоска света. Она кажется такой яркой, что глазам становится больно. Я закрываю лицо рукой, когда дверь открывают и свет заливает меня с головы до ног.

— Поля, Полина… — слышу тихий дрожащий шёпот. — Скорее выходи, пока папы дома нет.

Я не могу подняться. Тело бьёт такая крупная дрожь, что зубы начинают звонко отстукивать чечётку.

— Давай, по чуть-чуть, — приговаривает Симона и помогает мне встать.

— Снежка… Где она? Мне нужно к ней, — лихорадочно шепчу и чувствую боль в разбитых губах.

— Тихо, пожалуйста. С ней всё хорошо, — Симона закидывает мою руку себе на плечо, и мы потихоньку выходим в коридор. Свет всё ещё обжигает глаза. — Тебе надо умыться.

На самом деле внешний вид — это последнее, что меня сейчас волнует. Но я не сопротивляюсь. Остатки сил трачу на то, чтобы вовремя переставлять ноги и не задерживаться на одном месте.

Когда мы попадаем в гостевую ванную, Симона помогает мне сесть на закрытый унитаз, а сама принимается включать воду и шарить по шкафчикам в поисках чего-то.

Я апатично смотрю на неё и никак не могу понять, зачем она мне… помогает? Или это не помощь, а очередная изощрённая игра её папочки? Сейчас я поверю, что у меня появился союзник, а значит — и шанс спастись, а уже через минуту у меня его отберут. В наказание.

— Тёплая, — отмечает Симона, сунув руку под мощную струю воды. — Вот. Давай. А я сейчас перекись найду.

С опаской гляжу на Симону.

Мы с ней не были подружками. Было некоторое потепление в отношениях, которое резко ушло в минус после вскрывшейся правды насчёт нас с Зимой. Ну как правды… скорее, крошечного её кусочка.

— Зачем ты мне помогаешь?

Она поджимает губы, и на щеках проступают ямочки. С виду сущий ангел: невысокая, тоненькая, с большущими, почти кукольными голубыми глазами. Но и острыми зубками не обделена.

— Потому что папа поступает неправильно, — опускает взгляд в раковину, где шумит вода. — И я до сих пор уверена, что ты и… Виктор тоже поступили неправильно по отношению к Лане. Но она, кажется, уже не грустит по этому поводу. У неё там новая великая любовь нарисовалась. В общем, — Симона поднимает на меня взгляд, — я хочу поступить правильно. И Снежка… Я слышала, что папа хочет её с няней куда-то завтра увезти.

Я резко поднимаюсь и тут же ловлю головокружение. Если бы не Симона, вовремя оказавшаяся рядом, я бы снова упала. Для одного дня (или сколько там прошло времени?) это было бы уже слишком.

— Тш-ш-ш. Умойся, а я пока найду перекись и возьму вещи, чтобы тебе было во что переодеться.

Симона бесшумно выскальзывает из комнаты, а я всё-таки собираюсь с силами и подхожу к раковине. Аккуратно смываю запёкшуюся кровь, шиплю, когда касаюсь разбитых губ и ссадины на скуле.

Рука у Савелия тяжёлая. То, что он мне ничего не сломал, иначе как чудом я назвать не могу. Правда, у меня заметно набух правый глаз, и губы кажутся неестественно большими.

Ерунда. Это всё ерунда.

— Вот, — Симона уже тут как тут, протягивает мне сложенный спортивный костюм и кроссовки. В другой руке я замечаю пузырёк с перекисью.

— Со Снежкой точно всё в порядке?

— Да. Она сейчас спит. Нянька от неё ни на шаг не отходит.

Киваю на каждое её слово, пока снимаю платье и переодеваюсь в костюм. Было бы неплохо принять душ, но я сейчас не в том положении, чтобы тратить драгоценные минуты на блага цивилизации.

Другого шанса у меня, возможно, больше и не будет.

Мы должны бежать. Сегодня. Сейчас. Как можно скорее.

Эта мысль впрыскивает в меня адреналин. Я хватаюсь пальцами за края раковины и переминаюсь с ноги на ногу.

Побег. Снова.

Когда-то я убежала из дома в поисках лучшей жизни. Потом с Савелием, чтобы спасти эту самую жизнь. А теперь готовлюсь бежать, чтобы спасти своего ребёнка и наконец-то стать свободной.

Очень грустная вырисовывается традиция. Надеюсь, что третий раз всё-таки окажется последним. И со счастливым концом.

— Давай я обработаю. На всякий случай.

Я позволяю Симоне помочь мне обработать все ранки и ссадины.

— Ты очень хорошая девочка, — шепчу.

— Спасибо, мамочка, — ёрничает она, но в глазах у неё заметна застывшая тревога.

— Ты же понимаешь, что твоему папе это не понравится?

— Понимаю, — она убирает использованный ватный диск. — А ещё я понимаю, что успела привязаться к Снежке и не хочу, чтобы папа ей навредил. А он может. Ты же его знаешь.

Знаю. Увы.

После того как мы заканчиваем со всеми процедурами, Симона уводит меня к себе в спальню.

— Сейчас для тебя здесь безопаснее всего, — тихо сообщает она, закрывая за собой дверь. — Никто из персонала ко мне без разрешения не зайдёт.

— Хорошо. Но мне нужен телефон.

Замечаю, как Симона тянется за своим, лежащим на туалетном столике.

— Нет. Нужен мой. Там есть один контакт, который может помочь. Во всяком случае, я надеюсь на это.

Не знаю, подготовился ли Витя заранее к тому, что его могут задержать, или у него просто сработало предчувствие, но номер Дыма он дал мне явно не просто так. Он знал, что придёт момент, когда я буду вынуждена им воспользоваться.

— Что ты собираешься делать? — с опаской спрашивает Симона.

Боится, что я наврежу Савелию? Возможно. И я её в какой-то степени даже понимаю. Хотя сама своего отца знать не знаю. Но как бы там ни было, Кудашевский в первую очередь папа Симоны. И она его всё равно любит. Вопреки. И, конечно же, не желает ему зла.

— Бежать, — сую руки в карманы спортивной кофты и опускаюсь на самый краешек заправленной кровати. — Заберу Снежку и исчезну.

Смотрю в окно, где чёрной дырой зияет ночь. Прошлые два моих побега были совершены днём. Может, именно в этом и заключается их неудача? Бред.

— К нему?

Перевожу на Симону непонимающий взгляд.

— Бежать будете к нему? К Виктору?

На секунду в груди вспыхивает необъяснимая, жуткая боль. Где он сейчас? Что с ним?

Нет. Я не могу позволить себе сейчас думать об этом. Иначе ничего не получится. Сначала я должна выбраться отсюда.

— Он Снежкин папа.

Симона только кивает. Наверняка делает для себя какие-то выводы, складывает кусочки одного пазла.

— Не ходи никуда. Я попробую достать твой телефон. Он точно у папы в кабинете.

Я не хочу подвергать Симону такому огромному риску. Кудашевский терпелив к ней и лоялен. Допускаю, что где-то внутри его чудовищного сердца всё-таки хранится любовь к своему ребёнку. Но… я понятия не имею, что он сделает, если узнает, как поступила Симона.

— Давай я сама.

— Нет, — она хмуро смотрит на меня, уже схватившись за ручку двери. — Ты не знаешь пароль от его сейфа, а я знаю. И… я не хочу стать такой, как он. Поэтому разреши мне помочь.

Через секунду она уже исчезает, а мне ничего не остаётся, кроме как терпеливо ждать. Сложно. Вдруг её поймают?

Прислушиваюсь к каждому звуку — но ничего. Тишина. Это хорошо или плохо? Наверное, всё-таки первое.

Начинаю нервно отстукивать пятками по полу, устланному пушистым ковром. Судорожно пытаюсь выстроить план.

Если Дым согласится приютить нас хотя бы на один день, это будет просто замечательно. Дольше я не останусь, чтобы не подвергать его и Яру риску. Они же до сих пор вместе, ведь так?

Дальше.

Нам со Снежкой в идеале нужно уехать из страны. Чем дальше мы будем от Кудашевского, тем лучше. Нужны деньги. И ещё нужно выяснить, что происходит с Витей. Дым должен что-то об этом знать.

Прикрываю веки и массирую пальцами виски, в которых время от времени продолжает пульсировать боль — будто маленькими молоточками.

— Готово, — не без гордости заявляет Симона, возвращаясь в спальню и вертя в руке мой смартфон.

С облегчением выдыхаю и ловлю себя на мысли, что она будто бы не до конца понимает всю серьёзность ситуации и своих поступков. Хочет помочь. Хочет, как сама сказала, поступить правильно. А о последствиях… о них мы начинаем задумываться только с годами.

— Спасибо.

Беру телефон. Снимаю блокировку. Нахожу номер Дыма.

Меня всю трясёт от передозировки страхом и адреналином. Набираю.

Это странно — звонить человеку, которого я не так уж и хорошо знаю, да ещё и спустя столько лет. Среди ночи. Прося о помощи.

Цепляюсь двумя руками за корпус телефона и слушаю гудки. В горле сохнет. Губы жжёт.

Невозможность нормально видеть обоими глазами раздражает.

— Алло? — раздаётся сонный женский голос на том конце линии.

Я теряюсь и обмениваюсь с Симоной напряжённым взглядом.

Яра.

Это точно она. Я узнаю её голос и вместе с тем чувствую вину за то, что и её вышвырнула из своей жизни, когда приняла решение уехать с Савелием. Она хорошая девушка. Я пыталась ей помочь и по-своему переживала за её отношения с Дымом.

— Алло? Кто это?

— Это я, — откашливаюсь. — Полина. Дым… то есть Стас. Он дома?

Теперь пауза возникает уже не с моей стороны, а со стороны Яры.

Может, она давно забыла, что в её жизни мимоходом проскальзывала девушка с таким именем. Тогда ситуация может показаться не самой однозначной.

— Полина Бессонова. Мне Зима дал этот номер. На всякий случай, — тараторю. — И этот случай уже произошёл.

— Поля, — с каким-то облегчением выдыхает Яра.

— Я… мне очень нужна помощь. Очень.

— Да-да. Сейчас. Стас сына ушёл укладывать. Минутку, — слышу шорох на заднем плане.

Сына?

Это что-то новенькое. Значит, они всё-таки выстрадали своё счастье. Теперь пришло время нам с Зимой выстрадать своё.

— Да, Полин? — уверенный, чуть грубоватый голос Стаса заставляет меня от неожиданности вздрогнуть. Где-то на заднем фоне слышится кряхтение маленького ребёнка. — Тш-ш-ш. Я слушаю тебя.

— Извини, что я вот так… Витю задержали. Нам с дочерью нужно скрыться. Поможешь?

— Где вы?

— Мы сами доберёмся. Только скажи, куда.

— А Зима? Что с ним?

— Я сама толком не знаю. Его подставили, понимаешь? И я боюсь… очень боюсь, что его могут… убить.

— Так. Давайте дуйте к нам, а там разберёмся. Он его не прикончил?

Понимаю, что Дым в курсе происходящего. Это значительно облегчает ситуацию.

— Нет. Я запретила ему это делать. Если бы я промолчала… я не знаю, что он бы сделал в ярости.

— Понятно. Сброшу адрес.

— Спасибо, Стас.

— Да пока ещё не за что. Отбой.

Сбрасываю вызов и позволяю себе ещё один выдох облегчения. Кажется, где-то вдалеке наконец-то заблестел реальный шанс спастись.