Глава 19

— Ну, сплю я, — начала я, шумно втянув воздух.

— Спать во сне к смерти или к удивлению! — со знанием дела выдала Баба Дуня. — Дальше?

Меня такие перспективы не устраивали.

— Слышу, как половицы скрипят, — продолжала я.

— Половицы к покойнику скрипят! — кивнула Баба Дуня.

— Именно, что к покойнику! — кивнула я. — Он по комнате ходит, потом ко мне идет… Стоит надо мной, а потом… потом обниматься лезет…

— Это к смерти, — кивнула баба Дуня. Меня уже начинал настораживать такой сонник!

— Я начинаю убегать, — продолжала я. — Бегу босиком… А ноги словно вязнут…

— Хм… Вязнут ноги… Это к смерти, — кивнула Баба Дуня.

— Слушайте! — возмутилась я. — А в соннике есть что-то не к смерти?

— Если дятел постучит, то к смерти, — перечисляла баба Дуня, явно смакуя. — Кукушка во сне прокукует, то к смерти. Коли лошадь белая приснится, то к смерти. Коли деревья повалены бурей или сухие — то к смерти! Дом деревянный снится — к смерти… Коли приснится мужик, что землю роет — к смерти. Много мышей во сне увидеть — к смерти. Ехать во сне на телеге — тоже к смерти… Землю распахивать — к смерти…

Я смотрела на бабку, понимая, что я тоже могу толковать сны.

— А есть что-то не к смерти? — спросила я, чувствуя какой-то холодок промеж лопаток.

— Да! Есть! Смерть — это к свадьбе! — довольным голосом выдала Баба Дуня. — Тебе перед свадьбой смерть приснилась. А наутро князь твой явился, руки твоей просить! Баня снится — к порче, битые яйца — к ссоре. Горку увидишь — большую ли, малую ли, — это к горю… Веревка к дороге. Тут судить надо, длинная или короткая веревка. Такой и дорога будет…

Вот зря я про сонник спросила. Зря.

— Ну, дальше-то че было? — спросила любопытная баба Дуня.

— Выбежала я в сад, а там гость наш, — вздохнула я. — Эм… Пьяный сильно… Слышу разговор, что ему я постольку- поскольку нужна. А вот войско наше позарез. Была бы воля его, он бы на чем угодно ради войска женился… Потом он меня заметил и руку на меня поднял… И не только руку…

— Ой, бьет во сне, значит, любит! — закивала баба Дуня. — Понравилась, видать, ты ему больно!

— Вот именно, что больно я ему понравилась! Очень больно! Я сопротивлялась, как вдруг мужа вижу! — продолжила я, чувствуя, как у меня губы пересыхают. — Он этого гостя схватил и… Короче, убил. Шею ему, кажется, свернул!

— Ох, ты ж! — покачала головой баба Дуня. — Значит, недоволен он тем, что женихи к тебе едут. Ну, да, еще и сороковин не было! Негоже так, а че делать? А раз покойник снится, так помянуть его надо!

— Ну и я добежала до комнаты, закрыла дверь на засов, придвинула сундук… — продолжала я, глядя на огромный сундук, к которому должны прилагаться грузчики. Ну да, точно сон! Не могла я такую махину размером с рояль к двери подвинуть. Я просто бы физически его с места не сдвинула…

«Значит, сон!», — сглотнула я. И впервые мне захотелось, чтобы это было не сном. Я вспомнила, как смотрела на мужа, чувствуя, как меня переполняет страх и благодарность.

— Мужа мы помянем. Главное, чтобы нас не поминали! Так что придется тебе на гостя согласиться, — заметила бабка. — А вдруг больше никто не посватается?

Я задумалась. Ну не нравится он мне! Не нравится! То ли дело… муж законный… Покойный…

— Беда! — послышался крик и топот за дверью. — Гостя нашего, князя кто-то убил! Беда, люди добрые! Люди добрые!!! Мертвый лежит! Под деревом!

— Ой! — подскочила баба Дуня, а я сглотнула. Значит, это был не сон!

Сердце забилось, а я посмотрела на бабу Дуню, которая стала бледнее полотна.

— Может, сон вещий был? — спросила баба Дуня.

— А может, и не сон, — прошептала я, слыша беготню в коридоре.

— Коли не сон, и муж взаправду к тебе является — вот это беда пострашнее других будет! — вздохнула баба Дуня. — Надобно проверить!