Глава 26

— Эм… — замялась я, понимая, что должно быть немного по-другому. А где же: «Разве можно…?». Ни жизнь, ни генеральные репетиции меня к такому не готовили!

— Ну… Не гоже мертвому к живой ходить, — как-то не совсем уверенно произнесла я, проглатывая семечку.

— Понятно, — заметил князь. — Я бы может и не ходил бы, да вот не могу. Словно тянет меня сюда…

— А ты… Эм… Сопротивляйся! Да! — кивнула я, так словно всю жизнь только этим и занимаюсь. И даже защитила мастера спорта по хватанию за дверные косяки руками, зубами за воздух и упор ногами.

Так, спокойствие. Просто спокойствие…

— И как же мне противиться? — спросил князь, улыбнувшись.

— Ну, знаешь ли… — начала я. — Силу воли воспитывай!

Я разгрызла еще одну семечку. Скорее от нервов. И вспомнила, как воспитывала силу воли от тяги к сладкому. Ну, так получилось, что сила воли у меня не воспитанная. Хамит, требует и вообще ведет себя безобразно!

— Если бы мог бы — противился, — заметил князь. — А так не могу.

— Так не гоже мертвому к живой… — продолжала я, видя, как князь усмехается. — … ходить…

Вроде бы сказала еще раз. Где эффект? Где «пуффф!», волшебство и светлая память? Где: «А-а-а-а! Ты что делаешь! А! Это мощное заклинание! А! Умираю! Повторно!».

— Извести меня решила? — спросил князь, глядя на сонное царство. Его глаза нехорошо сверкнули. — Я что? Не вижу, что ты делаешь?

Вот что ему ответить? Сказать, что «да» как-то не вежливо, что ли… Да и честно, если бы не смерть лютая, обещанная, я бы его не изводила. Вон какое у меня муж — золотко. Прямо полезное ископаемое. Надо — защитил… Любить, холить, лелеять… бы… Проклятое слово «бы».

— Ну, как бы… Нет, что ты… Ой, да какое извести? Просто… Блох захотелось! — постаралась улыбнуться я, радуясь, что он про супружеский долг не вспомнил. А то у меня супружеские дивиденды холодеть начинают. Хотя… Я смотрела на красивую фигуру, любовалась его статью… Единственное, что меня смущало, так это то, что он как бы…

— Ну, знаешь ли… Эм… Ночной дожор и все такое. Просто решила погрызть что-то такое, чтобы на фигуре не отложилось… Нервничаю сильно… — заметила я, пожимая плечами.

— Это почему? — спросил князь, нахмурив брови.

— Потому что не гоже мертвому к живой ходить! — повторила я третий раз.

— Рад бы я был бы к тебе не ходить, — заметил Лесьяр, а голос его изменился. Я почти физически почувствовала, как он приближается ко мне. «Боже! Что я делаю!», — пронеслось в голове грохочущим локомотивом.

Мне казалось, что его имя вдох и выдох. Красивое…

Так, не поддаваться! Ни в коем случае! Иначе все! Конец! Сначала как часть тела, а потом мой!

— Люба ты… — прошептал князь, перебирая мои волосы.

«Люба!», — зацепилась я за слово, чувствуя, что устоять перед ним почти не могу. Словно искорка сознания вспыхивает в голове тревожной кнопкой. «Нельзя! Запрещаю! Прекрати!».

А как прекратить? Че делать? Он же уже обнял меня… И довольно приятно…

«Люба», — послышался шепот.

И тут меня переклинило. Я вцепилась в это слово, понимая, что ничто так не портит либидо, как хороший скандал. Надо взять маленькую проблему, а лучше придумать, раздуть ее до такого масштаба, чтобы даже супергерои поседели и побежали менять штаны, добавить в нее ревность, вылить ведро обиды, побольше слез, ящик слов «Никогда! Ни за что!» и прочих категоричностей и вуаля! Скандал готов.

— Какая Люба? Я не Люба! — с холодом в голосе заметила я, отстраняясь. — Какая я тебе Люба? Ты меня с кем-то путаешь! Я не знаю, кто там у тебя Люба, но я не Люба!

Я не дала ему сказать ни слова.

— Вот значит, что! — произнесла я, сопя так, словно хочу втянуть в себя весь воздух в комнате. — Ты мне, значит, с какой-то Любой изменял? Да? А ну быстро признался!

Я понимала, что слово «люба» — означает любимая. Но бабка говорила о том, что покойника нужно удивить неадекватным поведением. Так что где-то на горизонте замаячила некая Люба. С легкой руки моего разыгравшегося воображения. Ой, мне бы протянуть до петухов!

Лесьяр отпрянул, а я поняла, что скандал теряет остроту и обороты. А петухи еще не скоро!

«Да она у меня неадекватная!», — оправдывался сосед, вылетая на лестничную клетку. Следом за ним летел железный чайник, расплескивая кипяток по стенам, и с грохотом и звоном улетая вниз по ступеням. «Я потратила на тебя лучшие годы своей жизни!!!», — слышался отчаянный женский визг из темноты квартиры.

— Я потратила на тебя лучшие дни своей жизни!!! — повторила я, понимая, что звучит так себе. Вот будь на моем месте соседка, завтра с утра три кладбища в округе просто переехали бы.

— Я сказал, что ты мне люба! — произнес князь.

— Это я тебе Люба? Да какая я тебе Люба! Имя мое выучи для начала! — пыталась поддать жару я. — Милана я! Ишь, ты! Меня обнимает, а Любку вспоминает! Вот и ходи к ней!