Глава 32
Я даже принюхалась к ним. Мало ли…
Но, вроде, ничем таким не пахли. Навозом точно… А должно? Мне нужна инструкция, как правильно распознать подарки.
Но все равно я опасалась их брать. Перед глазами стояла Добрана. И навоз, который она с гордостью протягивала на тощей руке. А что если я их вижу, как сережки золотые, а другие, как навоз?
— Бери, не обижай меня, — произнес князь, а подарок так ласкал мне душу, что я выдохнула. Бабе Дуне не скажу! Сама проверю, но позже… Тайком посмотрю… Только спрятать надо понадежней.
— К-к-конечно, — кивнула я, беря увесистые серьги и пряча их под матрас. — Спасибо, они очень красивые и…
— Сразу видно, что подарками тебя не баловали, — заметил Лесьяр. — Значит, я буду баловать…
— Нельзя тебе ко мне ходить, — прошептала я, словно пытаясь в первую очередь уговорить себя принять эту правду. Но пока что не получалось… Я чувствовала, как с каждым разом сердце все больше привязывается к нему. И скоро узелок завяжется, что уже не развязать…
— Нельзя,– прошептала я, обнимая его. Я чувствовала, как руки мужа обнимают меня. Только сейчас я начинала понимать свое горе. То, что я потеряла в нашу брачную ночь…
— Ты что? По мне слезы льешь? — спросил Лесьяр, а я попыталась спрятать их у него в рубахе. Его руки мягко легли мне на голову. Внезапно я осознала, что во всей моей жизни здесь — он — единственное светлое пятно. И то, что я жду этого проклятого вечера, жду нашей встречи… И что каждый раз боюсь, что он не придет…
Испугавшись собственных мыслей, я отстранилась. Неужели я попала в ту же ловушку, что и Добрана, которая оживает только ближе к вечеру?
— Боишься меня, — слышала я голос, глядя в светящиеся глаза. — А ты не бойся… Не причиню я тебе зла…
— Я про тебя ничего не знаю, — прошептала я, понимая, что кроме имени у меня никаких данных нет.
Ну вот зачем он такое говорит? Я сейчас плакать буду!
— Помню, как меня в этот терем привели… — заметил Лесьяр. — Матушка нарядно меня одела, а сама плачет… Помню, как меня в терем ввели. Это потом я узнал, что мать моя — просто зазноба княжеская была… Не женой ему она была. Я увидал сурового дядьку с бородой, который хмурил брови. А как меня увидел, так сразу расцвел.
— Будет ваш князь новый, — усмехнулся отец, а матушка меня к себе прижала. Словно отдавать не хочет. Так мы с матерью с избы в терем перебрались. Отец на матери женился, а я княжичем стал. Хотели, было, бояре поспорить, но мы с ним с лица до того похожи были, что слепой не заметит…. Он меня в походы брать стал… Я у него на луке ехал. Мне кузнец кольчугу да меч сделал. А посреди пира любил, когда я мечиком машу. «Моя кровь!», — усмехался отец. А я даже полюбил его. Правда, недолго мы с ним вместе побыли. Погиб он. А мать следом ушла. С горя почернела. Помню, как обнимала меня и причитала: «Что будет, ой, сынок… Что теперь будет с нами!». А меня князем сделали. Думали, дите малое, неразумное. Но не тут-то было. Хоть мне и лет было мало, но казнить я быстро научился. И казнить, и миловать… И защищать тоже быстро научился… Помню, как соседи на нас войной пошли, а я стою на стене в сафьяновых сапожках, да чувствую, что позади меня отец стоит. Оборачиваюсь, нет его…
Это было так интересно, что я заслушалась.
— Поначалу делов наворотил, но потом за ум взялся да постарался все исправить, — заметил Лесьяр. — Стали про меня говорить, что я лютый да лихой. И от этого сильней соседи бояться стали… И бояре при мне тихо сидели. Слово молвить боялись. Только вот на свадьбе разгулялись.
Мы стояли, обнявшись, как вдруг послышался крик петуха. Что так быстро? Неужели ночь прошла?
Я видела, как он растворяется в темноте, а я остаюсь одна. Сунув руку под матрас, я почувствовала металл.
— Ладно, подождем, посмотрим… — заметила я, укладываясь спать.