Глава 45

— А вот тут бабка-то надвое сказала, — заметила Мора — Марьяна, но уже вслух.

— А если я не хочу быть великой княгиней! — возмущено произнесла я.

— А что делать? — заметила все так же в голове Мора — Марьяна. — Должен же кто-то заместо князя границы отбивать да земли в кучу собирать. Тебе придется.

— Мне кажется, что я на такое не способна! — произнесла я. — Я только ритм умеют отбивать, да глаза в кучу собирать. Ну, и вещи по дому…

— Ты многое о себе не знаешь, — усмехнулась Мора — Марьяна.

Я у себя никогда не находила политических наклонностей. И кровожадных тоже. И находить не собиралась.

— А как же князь? — спросила я, а сердце защемила глухая тоска. Я произнесла это вслух, стараясь не отвлекаться на истошное карканье ворон.

— А что князь? Помер он, — усмехнулась Мора — Марьяна. — Что тут поделаешь?

— Неужели никак нельзя его вернуть? — спросила я.

— Может, и можно, а, может, и нет, — загадочно ответила Мора — Марьяна. — Тебе –то он зачем? Привороженный он. Коли приворот снимешь, так знать он тебя не захочет. Приворот, милка моя, это тебе не потеха для девиц. Он ведь мне все судьбы портит. Гляди…

Она встала с прялки, а сама к стене подошла. Там ниток было немеряно.

— Вон красная, — заметила она. — Судьба счастливая. А вот черная — несчастная… Ниточки крутятся, ниточки путаются… А вот это приворот, гляди…

Я увидела несколько ниток. Одна нитка к другой тянулась, словно живая.

— Кто-то свою судьбу с чужой связать хочет, — заметила Мора — Марьяна. — Наговоры шепчет…

Нитка пыталась зацепить соседнюю, как вдруг ей это удалось, и нитки сплетаться вместе начали, уходя куда-то в сторону.

— А по судьбе у него вон та девица была, — заметила Мора — Марьяна. И на нитку дальнюю указала.

Нитки плелись, словно змеи. Одна пыталась выбраться, но вторая ей не давала.

— Дай сюда руку, — потребовала Мора — Марьяна. — Да не боись. Положи…

Я положила руку на нитку, слыша грубый мужской пьяный голос: «Видеть тебя не могу! Поэтому и напиваюсь! И уйти от тебя не могу, окаянная!», а следом женский, такой испуганный, такой писклявый: «Ой, что ж ты, милый творишь! За что ты меня так!». Судя по звуку, прилетело девушке, будь здоров.

— Ничего, недолго ей мучится осталось, — усмехнулась Мора-Марьяна. И повела рукой вниз. — Вот одна нитка оборвалась, а вот вторая…

Я смотрела на это, стиснув зубы.

— Приворот мучает привороженного, — послышался голос, а я стиснула зубы. — Душу ему на части рвет. Он — то понимает, что не хочет быть с той, которая приворожила. А его к ней тянет. И больно ему, и против воли своей он идет…

Я промолчала. Неужели князь так страдает?

— А где моя нитка? И князя? — спросила я.

— Его оборвалась. Твоя осталась, — заметила Мора-Марьяна.

— А это? — спросила я, глядя на две нитки, которые друг к другу тянутся, а никак не сойдутся. И тут одна нитка схватила вторую и потащила к себе, — спросила я.

— А! Догадалась, — заметила Мора-Марьяна. — Да, просто ускорили немного. Когда человек по судьбе, то и приворот по-другому работает. А тут по судьбе явно.

— А если князь мне по судьбе? — с надеждой спросила я, чувствуя, что от мыслей на сердце камнем тоска легла.

Я спросила вслух, но ответ мне пришел прямо в голову.

— Ну Милане–то он точно по судьбе не был, — заметила Мора- Марьяна. — А вот как тебе, тут же даже я сказать ничего не могу.

Она помолчала.

— Давай ты приворот снимешь, а там и посмотрим, — заметила Мора — Марьяна. — Вот тебе оберег. На могиле у него зароешь. Коли ночью явится, то значит по воле своей. Значит, судьба у тебя с ним связана. Тогда уж не знаю, что горше будет… А если нет, то что тут поделаешь…Зато больше тревожить не станет.

Я увидела, как она сухой рукой собирает какие-то ниточки и что-то плетет из них приговаривая.

Вороны каркали, а меня стал раздражать этот звук.

— Да потерпи ты! — проворчала Мора — Марьяна. — Почти закончила.

Она протянула мне небольшой узел — плетение, который я бережно взяла.

— А теперь идите! — заметила Мора — Марьяна. — И не оглядывайтесь. Коли что надо, зови. Скажу, что делать!

Я вышла, а баба Дуня чуть ли не выбежала из избы, хватая меня за руку.

Несколько минут мы молча шли по тропе. Я впервые видела бабу Дуню настолько напуганной.

— Что случилось? — прошептала я, видя, как побледнела Баба Дуня.

— Потом скажу! Уходить отсюда надо, да побыстрее! — произнесла баба Дуня, и, словно, на буксире, потащила меня по тропе.

Только мы вышли на дорогу, баба Дуня расслабилась и отпустила.

— И? Что это значит? — спросила я, глядя на мрачный лес.

— Ты хоть знаешь, к кому мы пришли? — спросила Баба Дуня.

— И к кому же? — удивилась я. — К старой ведьме…

— Она больше, чем ведьма… Она Мора! Смерть, тобишь! Она за и жизнь, и за смерть отвечает. Видала, как она ворон убила.

Я поежилась. Попала, так попала!

— И о чем вы с ней говорили? — спросила Баба Дуня. — А то она мне как скажет в голове: «Цыц!». Вот тут то на меня страх напал.

— Да так, — прошептала я, думая о том, по судьбе мне князь или нет.

Почему-то обратный путь был намного короче. Или мне так показалось, ведь большую часть него я проделала, погруженная в свои мысли.

— Где могила князюшки, а то вон княжий терем виднеется уже? — спросила Баба Дуня.

Уже на закате солнца я нашла знакомое место, а потом повела Бабу Дуню туда. Островок из трех огромных елей вызвал у меня чувство страха.

— Здесь, — прошептала я, трогая руками травы.

— Ну, зарывай, — прошептала Баба Дуня, стоя рядом. Я подрыла рукам ямку и застыла над ней.

Если я сейчас зарою, то могу больше никогда не увидеть его… А если не зарою, то он мучится будет?

— Если что, прощай, Лесьяр, — прошептала я, медленно опуская оберег в ямку. — Может, свидимся когда-нибудь…

Губы мои задрожали, а я сделала над собой усилие и зарыла узелок.

— Если что… — прошептала я, надеясь, что он меня слышит. — Я люблю тебя… Замуж еще раз не пойду. Не хочу. Просто ждать буду…

И тут мне горло сдавили слезы. Я засыпала ямку, отряхнула руки, шмыгнула носом и пошла к бабе Дуне.

Слезы все стояли в глаза, а я чувствовала, что мне сейчас хочется больше всего на свете заплакать.

— Ну, полно тебе, — прошептала Баба Дуня. — Потихоньку все наладится. Не горюй…

Я хотела обернуться, но Баба Дуня одернула меня.

— Не оборачивайся. Нельзя! — произнесла она, а я просто задрожала, чувствуя, как слезы текут по щекам вниз.

— Как домой придем, как пирогов поедим, — нараспев произнесла Баба Дуня.

— Что мне те пироги? — безжизненным голосом ответила я.

Баба Дуня умолкла, и всю оставшуюся дорогу мы шли молча.

Вечер уже опустился на терем, когда я умылась, переоделась и даже немного поела.

— Ну все, спать ложись! — послышался ласковый голос Бабы Дуни. — Будем надеяться, что не придет!

«Буду надеяться, что придет!», — мысленно прошептала я, глядя в густую ночь за окном.