Глава 32. Даша

Понедельник. Выясняется, что во дворце бракосочетания выходной. Вторник. Обеденный перерыв. Мы снова сидим в машине Макса.

— Паспорт не забыла? — испытующе смотрит на меня будущий муж.

— Нет, — качаю головой я. — Но волнуюсь прилично. Вдруг они скажут, что мы должны прийти день в день, если хотим определенную дату свадьбы?

— Не волнуйся. Мой папа уже успел позвонить в отдел бракосочетаний, и они забронировали для нас место на двадцать девятое июля.

— Так быстро?

— У нас в семье не принято откладывать важные дела на завтра.

И еще вопрос — фамилия. Я бы очень хотел, чтобы ты взяла мою фамилию. Даже, несмотря на все дворянские титулы Колышевых.

— Конечно, я возьму твою фамилию.

Макс сжимает мою руку в своей, и победно улыбается.

— Я рад, что ты так решила.

Короткий поцелуй скрепляет решение, и машина трогается с места.

— На следующей неделе я улетаю в Москву на несколько дней. Хочу, чтобы к моему отъезду у нас уже была назначена дата свадьбы. Ты сможешь приступать к поиску свадебного платья. Жених же не должен его видеть, верно?

— Верно, босс, — игриво улыбаюсь ему в зеркало заднего вида я.

— Не заигрывай со мной. А то у меня появляется дикое желание свернуть к дому и закрыться с тобой на ближайший час в нашей спальне, — сверкает в мою сторону полным вожделения взглядом он.

— Нет уж. Раз решил на мне жениться, вези в ЗАГС, — смеюсь я.

— Как скажете, Дарья Владимировна, — хитро улыбается Макс и переключает коробку передач. Машина прибавляет ход.

Прохлада коридоров, никаких очередей — видимо, жители города не торопятся жениться в будний вторник.

У нас быстро принимают заявление на двадцать девятое июля.

— Есть время на двенадцать часов и на пятнадцать часов. Какое предпочитаете? — вопрос, который задают почти всем парам, собирающимся сочетаться законным браком.

Мы переглядываемся.

— Пятнадцать, — отвечаем одновременно и смущенно улыбаемся.

Нам назначают контрольную явку за неделю до указанной даты, и мы покидаем дворец бракосочетания.

Таймер включен. С этой минуты у нас есть ровно месяц до самого торжественного дня в жизни каждой влюбленной пары.

— Предлагаю заехать куда-нибудь пообедать.

Макс смотрит на меня, и я замечаю в его взгляде особое тепло. Нас окутывает мягкое ощущение тихого счастья. Предвкушение заставляет мое сердце трепетать.

— Давай заедем, — я беру его за руку, и пальцы наших рук тесно переплетаются.

Мы смотрим друг другу в глаза, и нет никаких сил оторваться. Этот трепет, предвкушение — когда впереди целая жизнь на двоих, когда нет никого желаннее, чем любимый человек — накрывает с головой.

Счастье, счастье, счастье — нет никого счастливее меня в этот жаркий вторник.

Среда, четверг — дни летят, как безумные. Лида выносит мне мозг по поводу платья, мама волнуется за место проведения свадьбы. Каждое утро начинается с завтрака рядом с фикусом. Кажется, мы с Максом даже начали с ним разговаривать.

— Нет, все же, надо завести собаку, — задумчиво потирает гладко выбритый подбородок Макс в пятницу утром и брызгает немного запылившиеся листья цветка водой.

Мне не до собаки — мое волнение снова зашкаливает. Вечером мы ужинаем вместе с нашими родителями в загородном доме. Семья моего жениха пригласила мою семью на выходные в загородный дом — подробно обсудить свадьбу и все, что с ней связано.

— Только собаки сейчас не хватало, — снимаю с плиты горячую сковороду с омлетом я.

— Кажется, ты хотела свадьбу в Париже? — продолжая брызгать листья фикуса, приподнимает бровь Макс.

— Медовый месяц, — поправляю его я, и аппетитный омлет оказывается на красивых фарфоровых тарелках с золотистым тиснением. — Но я мечтала оказаться там осенью. А сейчас такая жара. Даже не знаю, стоит ли туда лететь в самый разгар лета?

— А как же Лазурный берег?

— Про Лазурный берег я не подумала…

— У тебя есть совсем немного времени. Надо решать скорее.

— Почему только у меня? Ты ведь тоже играешь главную роль в предстоящем событии.

— Я готов отправиться во Францию. Но если ты передумала, и хочешь на какие-нибудь острова, мы можем внести коррективы в твои фантазии.

— Я не знаю… у меня все смешалось.

— Ладно, давай сегодня проведем вечер с нашими родителями, а к воскресенью, когда мы вернемся домой, я снова задам тебе этот вопрос.

— Спасибо.

Я сжимаю его руку в своей.

— Все будет хорошо, — улыбается мне Макс.

Вечером в загородном доме обсуждение будущего события бурлило так, что мне хотелось забраться под стол в беседке. Сколько гостей необходимо позвать, какой ресторан вместит всех приглашенных, какое платье должно быть на невесте… Забраться под стол я, конечно, не решилась. Вместо этого я просто пересела на качели с бокалом пунша, который приготовили наши с Максом мамы. Там мой босс меня и нашел. Он сел рядом со мной и ободряюще подмигнул.

— Знаешь, чего бы хотелось мне на самом деле? — подняла на него глаза я.

— Чего?

— Тихую свадьбу в Париже, на которой будут присутствовать только самые близкие друзья и родственники.

— Хм… — Макс потер подбородок и задумчиво посмотрел на меня. — Знаешь, мне нравится твоя идея. Потом мы с тобой могли бы отправить веселую компанию обратно в Россию, и остаться во Франции еще на некоторое время. Или отправиться в путешествие по Европе, если надоест созерцать Эйфелеву башню.

— Да, — мечтательно улыбнулась я и прильнула к нему.

— Только родителям мы скажем об этом чуть позже. Пусть еще немного насладятся бурным спором по поводу свадьбы, — усмехнулся Макс.

— Пусть насладятся, — приподняв бокал с пуншем, согласилась я.

В тот момент я еще не знала, что это последние спокойные выходные, и что последующие события не оставят камня на камне от прежней безмятежности и полностью изменят нашу жизнь.

В понедельник пришло решение комитета по старому фонду на Цветочной. Дом не признали культурным наследием. Более того, комиссия увидела подделку документов на плане. Господина главного архитектора ждало уголовное разбирательство.

Во вторник ранним утром бульдозеры начали снос здания. Может быть, я бы и смирилась с тем, что мой будущий муж начал массированную атаку на своих заядлых врагов, но когда утром в среду по телевизору показали рыдающую у руин бабушку, выдержка мне изменила.

Это было именно то утро, когда Макс опаздывал в аэропорт. Он улетал на несколько дней в Москву, а я планировала провести это время в Мишкино у родителей. Ему отовсюду звонили, и мне казалось, что телефон не выдержит и просто отключится.

Увидев на экране бабушку, я замерла с чашкой кофе в руке. Сердце болезненно сжалось, и в глазах блеснули слезы.

— Ну, давай, скажи, что тебе тоже жаль руины, — неожиданно зло произнес за моей спиной Макс. Он был полностью готов к выходу — безупречные светлые брюки, белоснежная рубашка и галстук с иголочки — бессовестно привлекательный образ процветающего бизнесмена, как в кино. Дорожная сумка стояла у входа, а присланная из «АЛЬКОВА» машина ждала внизу.

От неожиданной атаки я вздрогнула и резко обернулась. Нет, я понимала, что он на взводе. Что все идет не совсем так, как было запланировано изначально. Что его обвинили в разрушении городской достопримечательности все без исключения, и что телевидение накалило ситуацию до предела, выставив его жестоким и бессердечным палачом… Но этот его тон, он заставил меня перейти в наступление.

— Да. Мне жаль. Потому что погибло не только здание. Погибла эпоха моей бабушки. И здесь не о чем злорадствовать!

— Так может, тебе перейти на другую сторону, Даша? — ощетинился Макс. — Еще не поздно! Можно принять предложение руки и сердца от графа! Несколько лет будешь носить ему передачки в тюрьму, а потом вы заживете в его поместье долго и счастливо!

— О чем ты говоришь?! — стукнув кружкой по столу, выкрикнула я. — Моя бабушка плачет, и мне жаль, что все так плохо вышло с этим зданием на Цветочной! Какое отношение это имеет к нам с тобой?!

— А ты выбери, наконец! — схватив меня за локоть, зло прокричал он. — Выбери, на чьей ты стороне!

— Что? — выдернув руку, ошеломленно прошептала я. — Ты мне… не доверяешь?

— Если ты будешь продолжать сочувствовать своему графу, у нас ничего не получится! Я не потерплю возле себя предательницу! Ты должна полностью поддерживать все мои действия!

— Я сочувствую бабушке! Кафе — это все, что у них с дедушкой было! Причем здесь Козлов?!

— Козлов по уши замешан в этом скандале! Если бы твои бабушка и дедушка вместо того, чтобы подменять документы, пошли на сделку со мной, их кафе могло бы процветать в новом доме! Но, нет! Они решили, что умнее нас с отцом! Запомни — я безжалостен к тем, кто против меня. Я не оставлю ни единого шанса на реабилитацию этим людям!

Мы стояли слишком близко друг к другу. Так близко, что мне казалось — напряжение, возникшее между нами, кого-то из нас убьет своим разрядом. — Подумай хорошенько до моего возвращения! — отступив на шаг, холодно бросил мне Макс. — Что тебе дороже — руины аварийно-опасного здания и люди, совершившие подлог документов, или твой будущий муж.

Его сотовый телефон снова завибрировал вызовом.

«Максим Аркадьевич, еще немного и мы опоздаем на посадку. Самолет не станет ждать одного пассажира».

«Уже иду».

Макс развернулся ко мне.

— Я не желаю знать, что моя жена играет на две стороны. Надеюсь, к моему возвращению ты примешь окончательное решение.

Он быстро вышел из кухни, даже не удосужившись меня поцеловать, а я так и осталась стоять, хлопая полными слез глазами. Именно тогда я наконец осознала, за кого выхожу замуж. Тот Макс, которого я успела полюбить — это лишь вершина айсберга, внутри которой стальной лед и полное неприятие человеческих чувств.

Я поставила кружку на стол и всхлипнула.

Не помню, как я добралась до работы в то утро — такси все одинаковые. Внутри все скрутилось в тугой узел, и было трудно дышать. Перед глазами по экрану компьютера все плыло, и я не могла сосредоточиться.

В обеденный перерыв посыльный принес в наш кабинет роскошный букет роз в красивой серебристо-голубой коробке.

Мне показалось, что они посыпаны ядовитым пеплом. И эта записка: «Прости меня. Когда я на взводе, мне сложно справляться с эмоциями. Но тебе придется выбрать, на чьей ты стороне. Иначе у нас нет шансов построить счастливую семью», — она словно уколола меня еще больней, чем его утренний выпад в мою сторону.

Обида и невыплаканные слезы жгли глаза, и больше всего на свете мне хотелось никогда не видеть слова, написанные на красивой открытке.

Цветы я так и оставила нетронутыми на окне, а после работы поехала к родителям. Возвращаться в квартиру Макса мне хотелось меньше всего. Он предложил мне отречься от своей семьи, и меня сжигал внутри только один вопрос — он поступил бы также со своими родственниками?

Служебная машина компании «АЛЬКОВ» везла меня в Мишкино, когда я не удержалась, и написала Максу сообщение.

«Ты просишь меня отказаться от своих родных в пользу отношений с тобой. Но ведь отречься — значит предать. Отрекаясь от тех, кто меня вырастил, я показываю, что рано или поздно могу отречься от любого человека. Меня воспитывали по-другому. Я не могу отказаться от людей только потому, что они наломали дров. Осудить — да, могу. И перестать общаться могу. Но отречься навсегда — нет. И у меня есть всего один встречный вопрос — ты бы отрекся от своих отца и матери, если бы они оступились?»

В ожидании ответа я уставилась в окно на однообразный пейзаж с выгоревшей травой и соснами, но его так и не последовало. Видимо, мой босс был занят на очередном заседании паралимпийского комитета. Такая мелочь, как душевное состояние невесты, которой он приказал навсегда отказаться от собственной семьи, в тот миг волновало его меньше всего на свете.