Глава 39. Заключительная
— Я обещал тебе ледовый городок. Наслаждайся.
Я наслаждаюсь. Гуляем между красивыми, подсвеченными изнутри цветными огнями горками. Катается только Тиша. А мы пьем горячие напитки в бумажных стаканах. Демид висит на телефоне, разговаривая по работе. Но мы идем, держась за руки. Мне хватает просто этого прикосновения к его горячим пальцам.
— Не замерзла?
— Чай остыл.
— Минуту.
Демид уходит к кофейному ларьку. И пока ждет, снова виснет на телефоне.
Разворачиваюсь, ищу глазами брата. Неожиданно в меня врезается какая-то маленькая, девочка. И, поскользнувшись, падает. Присаживаюсь, помогая ей подняться. Всхлипывая, она тянет:
— Па-а-апа…
— О, малышка! — расстроенно смотрю, как кровь сочится из разбитый об лёд губ.
Достаю салфетки из кармана. Прикладываю к ранке. Подлетает мужчина, присаживается рядом с нами на колено.
— Катя! Ну что ж ты…
Девочка прячется в его руках, рыдая уже во весь голос. Окровавленная салфетка остаётся в моих.
— Па-а-па!
— Ну всë, не реви, ты же волчица у меня! Терпи.
— Она губу разбила, — показываю ему кровь на салфетке. — Вам еще антисептических салфеток дать?
— Будьте добры, — хмурится он, гладя по спине девочку.
Поднимает её на руки. Я смотрю им вслед. И мне вдруг кажется, что у меня тоже будет девочка. Такая же ясноглазая, трогательная и хорошенькая.
Толпа молодёжи, закрывает удаляющегося мужчину с девочкой. Моему ребенку не так повезло с папой. Но что ж теперь…
Опускаю взгляд вниз. Портмоне. Это тот мужчина потерял! Наверное, из заднего кармана выпало, когда присел. Ищу его взглядом. Уже растворился в толпе!
Открываю кошелек, в надежде найти там номер телефона. Но там деньги… Пластиковые карты… На имя «Volkov Zahar». И фотография семьи.
— Что случилось? — подходит Демид.
— Человек портмоне потерял.
— А Тихий где?
Тихон скатывается стоя во весь рост с горки, у ледяного полотна которой мы стоим. Проезжая мимо, падает. И со вскриком бьется об лёд — спиной и затылком.
— Боже! — вскрикиваю я тоже. — Тиша!
На автомате засовываю портмоне в карман и срываюсь к нему.
— Ну, куда? Собьют с ног. Стой! — притормозив меня, Демид помогает ему подняться и вытаскивает на снег.
— Как ты? — отряхиваю варежками с него снег.
Тиша смотрит расфокусированным взглядом.
— Стрёмно… — хватается за затылок. — Плывет всë.
Присаживается на ледяную букву у горки.
— Поехали в больничку, пусть посмотрят, — решает Демид.
Уводит нас на стоянку. Я еще раз оглядываюсь, может, увижу того мужчину с девочкой. Но их нет. Пока едем, Тиша жалуется, на тошноту, а я ругаю его за дурацкую идею — кататься стоя.
Сдаём его врачам. МРТ, невролог, хирург… У нас — сотрясение.
— Поехали, Золотинка.
— Куда?! А Тиша?
— Пусть позагорает часик под капельницей. У нас дело есть. Мне нужно забрать личные вещи из офиса. Там немного, но личные. А на обратном пути заберем Тихого.
— Может, я здесь с ним?
— Да ладно тебе, — улыбается Дэм, взрослый уже парень, заканчивай нянчиться. Здесь медсестричек с ним взвод. Без тебя справятся.
— Тиш, мы скоро, — заглядываю в палату.
Их ресторан на первом этаже сегодня не работает. Праздник! Дэм сказал, что всех отпустил. Но охрана здесь.
— Демид Альбертович, Альберт Маркович распорядился никого не пропускать наверх.
— Тебе кто деньги платит, Макс?
— Вы.
— Есть еще вопросы?
— Нет. Окей. Но я вынужден сообщить вашему отцу, сами понимаете…
— Да бога ради, — дергается в пренебрежении верхняя губа Демида. — Я заберу свои вещи и уеду. Никаких экшенов.
Мы поднимаемся на второй этаж. Там женщина в униформе моет полы.
— Здравствуйте, — застывает она.
— Как Ваша дочь? — замедляет шаг Демид.
— Большое Вам спасибо! Мы на реабилитации, операция прошла успешно. Она будет ходить.
— Я очень рад!
Заходим в кабинет.
— Демид Альбертович… — тихо в спину.
— Да?
— У Вас там вчера… искали. Всё перерыли. Увезли Ваш сейф.
— М. Понял. Благодарю. А Вы почему на работе? Я же всех отпустил.
— Велели прибрать у Вас. Вы только не говорите Альберту Марковичу, уволят.
— Не беспокойтесь.
— Стол, сказали, не трогать.
— Хм…
Прижимаюсь к его плечу.
— Что было в сейфе?
— Он был пуст. Ерунда. Меня беспокоит другое…
Усаживает меня в своë кресло. На столе демонстративно разложено несколько вееров моих фотографий. Верхняя ещё школьная! С выпускного.
— Что это? — поднимаю еë я.
Демид, хмурясь, собирает их в стопку. Забирает из моих рук фотку.
— Это моë. Фотографии моей будущей жены.
В его голосе едва сдерживаемая агрессия.
— А где ты их взял?
— Разве это важно?
Наклоняется, целует меня в губы. Очень откровенно, глубоко, но коротко.
— Это немного маниакально, Дэм.
— Нормально. Если ты хочешь женщину, ты хочешь на нее смотреть.
— Даже без её согласия?
— Ты сказала, что согласна, — разводит он руками. — Там, наверху, когда отдала мне лемби.
— Иногда ты так всë переворачиваешь… — обескураженно вздыхаю я.
— Ты же принимаешь, правда? — наклоняясь, касается моего носа своим. — Когда любишь, принимаешь, всë. Да?
— Иногда, ты пугаешь.
— Никогда не причиню тебе вреда. Клянусь. И порву любого, кто попытается.
Обнимаю его за шею, не позволяя отстраниться. Целую его сама.
— Да, — шепчет он.
Закрывает глаза, не отвечая на мой поцелуй. Губы двигаются:
— Наконец-то, — мечтательно.
— Поедем скорее к Тихону, — отстраняюсь.
Ещё раз бросает взгляд на фотографии и убирает их в карман. Дергает несдержанно верхний ящик стола. Замок сломан. Там какие-то бумаги в файлах. Тут же закрывает обратно. Излишне поспешно, как мне кажется.
— Мой муж был здесь, да?
— Да. Твой бывший муж здесь был. И похозяйничал.
Снова открывает верхний ящик. Достаёт файл с бумагами. Садится на кресло напротив.
— Минуту… Странно, всё на месте.
— Может быть, что-то помочь собрать?
— Не надо, — листает он документы.
Мы вздрагиваем на звук шагов за дверью. Дверь открывается.
— Майор Стариков, — привычным жестом открывает первый из зашедших мужчин красные корочки. — Черкасов Демид Альбертович, Вы арестованы за попытку рейдерского захвата.
Я шокированно перевожу взгляд с этих людей на Демида и обратно, пытаясь понять пугаться сейчас или нет. Дэм невозмутим.
— Что за чушь? — отводя бумаги от лица, которые читал, он дергает бровью.
— Будете оказывать сопротивление?
— Нет. Удостоверение покажите ещё раз, будьте любезны.
Майор недовольно раскрывает его ещё раз.
— Адвокату могу позвонить?
— Минута у Вас, — один из стоящих за спиной майора достает наручники.
Дэм звонит кому-то кратко объясняя ситуацию.
— Майор Стариков, да. Позаботься о Злате, в первую очередь.
Скидывает вызов. Подходит ко мне.
— Не переживай, сиди жди нашу охрану. Будут через полчаса. Забирай Тихого и поезжайте домой. Я вернусь к ночи.
— Точно?! — потряхивает меня.
— Конечно, — гладит скулу. — Просто жди.
— Господин Черкасов, я бы попросил… — строго одергивает его майор, забирая из рук подчиненного наручники.
— Да, перестаньте. Зачем это? Я поеду с вами и так.
— Работаем по протоколу, — непоколебимо.
Недовольно вздохнув, Дэм протягивает запястья. Браслеты щелкают. Мы ещё раз встречаемся взглядами. Уводят…
Растерянно вожу пальцами по его гладкому столу. Он был так уверен, что испугаться по-настоящему не получается. Сейчас приедет охрана…
Он хотел личные вещи забрать! Рядом со столом стоит коробка из-под бумаги. В ней последняя упаковка. Вынимаю ее, оставляя на столе. Соберу то, что подвернется под руку и заберу с собой.
Складываю его дорогую канцелярию со стола, в нижнем ящичке обнаруживаю женские трусики. Не сообразив сразу поднимаю их и бросаю обратно как гремучую змею, как только до меня доходит что это.
Кровь бьет в лицо. Внутри гадко… Опускаю на них взгляд. Кружева кажутся мне знакомыми. Даже слишком! Особенно вот эта затяжка на кружевном поясочке. Беру брезгливо пальчиками и поднимаю их выше. Это же мои!
Кровь повторно бросается в лицо. Из горла вылетает нервный смешок.
Демид!.. Извращенец. Мой мужчина извращенец! Фотки, трусики… Ладно, Злата! Это все безобидно. Ну вот такой он. Это же твои фотки и трусики, в конце концов. С этим можно смириться.
Прячу трусики в карман, натыкаясь на портмоне того мужчины. Разворачиваю его, еще раз пересматривая все кредитки, между ними затесалась визитная карточка. Ну слава Богу!
«Портал» агентство экстренных межконтинентальных переездов. Как интересно. «Волков Захар Тимофеевич — траблшутер, медиатр, эксперт и консультант по кризисным ситуациям», Переворачиваю карточку. «Мы не оставляем хлебных крошек». Какой интересный слоган. Это отсылка к «Гензель и Гретель»? Они же искали путь обратно по хлебным крошкам. Что значит этот слоган? «Портал»…
Ладно, это чуть позже! На месте, где сидел Демид те файлы, что он читал. Беру их в руки, чтобы положить в коробку.
Дверь снова открывается.
— Здравствуй, жена. Поговорим?
— Не хочу я с тобой говорить, Родион.
— А чего хочешь? Замуж за моего старшего братца?
— Да. Хочу.
Вздергиваю подбородок.
— Он настоящий мужчина.
— Боги… — закатывает экспрессивно глаза. — Какая же ты тупая овца!
Лицо моë вспыхивает от оскорбления.
Подхватывая коробку, выпрямляю спину и иду к двери.
— О, нет… нет… — кладет ладонь на дверь. — Это не оскорбление, дорогая, это констатация факта. И ты меня выслушаешь.
— Мне неинтересно! — демонстративно смотрю мимо него.
— Тебе неинтересна судьба нашего ребенка?
— Причем здесь ребёнок?
— При том, что ты его не получишь. Опека отдаст ребенка нам, как только он родится.
— На основании чего, интересно? — оскаливаюсь я.
— Ну вот видишь, уже интересно! Для начала, на основании того, что ты, будучи беременной, намеренно заразила моего ребёнка СПИДом! Из банальной похоти. Вау! Пушка, правда?!
— Что за бред? — делаю шаг назад. — Ты пьяный, что ли?
— Абсолютно трезв. Больше не пью, не курю, не пользую увеселительной химии. Готовлюсь стать безупречным отцом.
Падает на кресло, где сидел Демид.
— Иск с отцом мы уже оформляем.
— Ну, удачи! Демид не позволит меня оклеветать.
— Демид? Демид… — разглядывает файлы. — Это тот самый Демид, с которым ты спала, нося моего ребенка, зная, что этот мужик заражëн ВИЧ?
Поправляю растерянно волосы. Точно не в себе!
Он протягивает мне файл. Это документы Демида, и я рассерженно выхватываю из его рук.
— Читать умеешь, Карельская дурочка? Или только ноги раздвигать перед братьями.
— Пошел к черту!
— Читай, сказал.
Встряхнув файл, опускаю глаза на лист. Сначала ничего не понимаю, а потом волосы мои становятся дыбом. Живот сводит судорогой. В глазах темнеет. Вич-положительный…
Не верят смотрю в строку ФИО еще раз. Черкасов Д. А.
— Он не сделал бы так, — шепчу я. — Он бы сказал мне, если бы…
Родион подлетает с кресла, впечатывая за шею меня в стену.
— Ты спала с ним, тварь?! Мой ребенок заражен?
Коробка из моих рук летит на пол. Эта грубость Родиона не шокирует меня и в половину того, как мысль о том, что Демид мог скрыть такое от меня. Зная, что я беременна, настаивать на близости. И я просто растерянно и шокированно смотрю в лицо Родиона, не видя ничего. И даже не сопротивляюсь его отвратительным рукам.
Вспоминаю, как Демид, словно пытался спрятать от меня эти документы. Как поспешно закрыл ящик… Не позволил мне помочь ему собрать их. С каким лицом просматривал их.
— Ты спала с ним?!
— Нет…
Отпускает.
— Если вдруг, тебе покажется, что это подстава, я на всякий случай, принёс тебе доказательства из лаборатории.
— Тебе бы не дали результаты чужих анализов. Это конфиденциально.
— Я тебя умоляю! Деньги творят чудеса. Посмотришь?
Достаёт из кармана бумаги. Кидает мне в ноги. Запускает компьютер Демида.
— Или, может, зайдем к нему на почту, и ты увидишь переписки с инфекционистом, который пишет ему про необходимую в связи с диагнозом безопасность.
Вбивает пароль.
— Я даже озаботился тем, что взломал почту его врача. Ну… если ты совсем не в себе, и всë еще сомневаешься. И в базе ВИЧ-инфицированных мой драгоценный брат тоже числится! Пожалуйста!
Разворачивает ко мне экран.
Мне этих всех доказательств не надо. Мои паззлы начинают складываться сами. Вот почему сначала он не касался меня. Почему не целовал. Не желая подвергать опасности. А потом… передумал. Передумал!!!
Ведь ВИЧ нельзя излечить. Так?
«Я буду течь по твоим венам», — вспоминаю его слова.
Трогаю губы, которые он целовал. Так можно заразить кого-то? Я не знаю. Страх и обида смешиваются. Кладу руки на живот. Господи… Моë сердце взорвется сейчас от боли!
— Как ты думаешь, в этих обстоятельствах, кому присудят опеку, Злата? Очнись! Мой брат любит только себя. Он эгоист. Зачем ему твой ребенок, он хочет присвоить только тебя. Берёт то, что хочет.
Закрываю глаза.
— Ещё не поздно всë вернуть на круги свои. Поехали домой. И я сделаю вид, что этой истории не было.
Черкасовы чудовищны. Всë. Демид — больше всех.
Выбегаю из кабинета. Быстро прохожу мимо охраны.
— Злата Романовна, Вы куда?
— За мной приехали.
Вылетаю на улицу. Господи! Куда деваться от всех вас?!
Кладу снова руки на живот. Ну, конечно же, его у меня отберут! Он же наследник. Мерзко, больно, ужасно обидно! Как ты мог, Демон? Я так в тебя поверила! «Карельская дура»?
Мне больше ничего от вас всех не надо, отстаньте от нас!
Ловлю машину, еду за Тихоном. Исчезнуть бы… В другое измерение, где ни Дагиевых, ни Черкасовых! Ни этого чертового золота. Жить тихонечко… Был бы такой портал, шагнул и все! Забрала бы Тишу и исчезла!
«Мы не оставляем хлебных крошек», — всплывает в моей голове. И стучит, стучит, стучит… Трясущимися руками достаю визитку. Набираю номер, еще не понимая, зачем именно, больше интуитивно и на истерике.
— Волков слушает.
— Здравствуйте. Я Ваш портмоне нашла, — дрожит мой голос. — Вы его выронили, когда к дочери наклонились… Это я, та девушка, что вытирала кровь.
Несу, волнуясь, непонятно что!
— Здравствуйте. Можете забрать наличку. Верните, главное, карты и фото.
— Нет. Мне не нужны Ваши деньги. Я просто хочу вернуть портмоне.
— А Вас как зовут?
— Злата.
— Спасибо, Злата. Куда подъехать?
— А можно я сама? К Вам в офис. Здесь на визитке адрес.
— Без проблем. Жду.
В палате притушен свет. Тихон уснул.
— Тиша… Тиш? — бужу его. — Собирайся. Нам нужно уезжать.
— Мхм… Сейчас. А где Демид?
От этого вопроса хочется, рыдать.
— Мы снова сами по себе, Тиш.
— Как так? — сонно хмурится, надевая свитер.
— Я потом… — поглубже вдыхаю я воздух, чтобы не плакать, — … объясню. Надо ехать.
— Куда?
— Не знаю, — сглатываю я.
Золото пусть забирают. Ребенка не отдам!
Многоквартирный дом Сталинской элитной застройки. Крыльцо. Незаметная, но стильная табличка «Портал». Без всяких пояснений. Кому надо тот поймет?
Толкаю дверь. Перезвон колокольчика…
— Добрый вечер! — тут же выходит к нам навстречу худощавый темноволосый мужчина.
— Мы к Захару Тимофеевичу, — волнуясь, сжимаю руку брата.
— Злата?
— Да.
Светлые, словно змеиные глаза не моргают.
— Проходите, он ждëт.
— Тиш, ты тут посиди, — киваю брату на диванчик. Можно? — уточняю у мужчины.
— Конечно.
Он открывает мне дверь в одну из комнат.
— Добрый вечер, Злата.
— Здравствуйте.
Кладу ему на стол портмоне.
— Хотелось бы как-нибудь поблагодарить, — разводит он руками. — Скажите, как.
— Что значит ваш слоган? — кусая губы, кладу перед ним визитку.
Мы смотрим друг другу в глаза. У него очень умный, пытливый взгляд. Взъерошивает волосы.
— Вам нужно «потеряться», Злата, так?
— Да!
Это очень правильная, формулировка.
— Причина исчезновения?
— Нам угрожают. Родителей убили, — скупо поясняю я. — Мы из Карелии, Ольховские. Может, слышали? Из-за прииска всë… А теперь ребенка отнять хотят ещё, — прикасаюсь к животу. — Помогите нам…
— Искать будут?
— Будут, — честно признаюсь я.
Черкасовы не оставят это так. И не станут ждать, когда мой ребёнок вдруг появится и отберет всё у них. Альберт неоднократно говорил, что состояние должно остаться в семье любой ценой.
— У нас больших запросов нет. Подальше куда-нибудь.
— Мда. Другие документы и другая внешность… — сам с собой говорит Волков.
— Внешность? — расстроенно прикасаюсь к хвосту. — Если нужно, я обрежу.
— Это очевидная логика. Мы этим путём не пойдем. Мы сделаем наоборот.
Поможет?!
— Но не дешёвое удовольствие, должен предупредить.
Стаскиваю с руки один из двух золотых браслетов.
— Это — семьсот пятидесятая проба. Двести грамм. Хватит?
— Хм… — крутит в руках. — Если мы делаем новые настоящие документы на обоих, то, увы, нет. Я выкупаю настоящие паспорта пропавших без вести людей. Не всех. А только тех, кого никто не хватится, и которые не имеют никаких проблем с законом. Ставлю туда Вашу реальную фотку. Это редкое и дорогое удовольствие. У вас будет настоящая новая личность, зарегистрированная во всех инстанциях.
Снимаю второй браслет. Отдаю. Пусть будет. Я очень надеюсь, что этот человек меня не обманет.
— Надо, чтобы нас никто не нашёл. Уже сегодня.
— Весь пакет документов будет готов через две недели. Вы дождетесь их в Праге. Рейс сегодня в четыре утра.
— Мы не можем уехать за границу. Так как у моего несовершеннолетнего брата, помимо меня, есть ещё один опекун, мой муж. Он не подпишет документы.
— Россия?… — продолжает задумчиво крутить браслет на пальце.
— Если это возможно.
Как жить заграницей без денег я не представляю. А у меня их очень мало теперь.
— Россия — это и проще, и сложнее. Но и дешевле — один комплект паспортов.
Перебирает пальцами в воздухе, поднимая, взгляд к потолку. Открывает сейф. Достаёт пачку купюр. Отдает.
— Это что?
— Сдача. Чужого не беру. Мне хватает своего. Жадность, знаете ли, приносит неудачу в делах. Я суеверен.
— Спасибо!
Не обманет, почему-то тут же уверяюсь я. Забираю деньги. На карте у меня немного. И эти деньги очень нужны. Волков кладëт передо мной договор.
— Читайте, Злата. Очень внимательно. Нарушение договора снимает с меня все обязательства. И деньги я не возвращаю, если с моей стороны нарушений не было.
Забирая со стола пачку сигарет, выходит на лоджию, оставляя дверь приоткрытой. Говорит по телефону.
— Ментал, пробей всë по Ольховским, Карелия, золотые прииски, — слышу я.
Потом он разговаривает уже с кем-то другим и тише.
— Сонечка, аврал. Не приеду сегодня. Важное дело, да. Ну что ты… Ты, же знаешь, что я завязал. Никакого криминала. Суеты много, не более. Как Катя? Я позвоню еще. Детей поцелуй.
Читаю договор, все очень лаконично. Понятно. Главный пункт — нельзя скрывать никаких обстоятельств. Я ничего и не скрываю. Что мне скрывать от него? Меня всю распотрошили и вывернули наизнанку. Нет сил скрывать даже чувства.
В груди нарастает тяжесть. Боюсь встречи с Демидом. Не хочу еë. Для меня чудовищно то, что он пытался, такое скрыть от меня. Я не могу найти оправдания. Потому что сама бы я — ни то, что с любимым, даже с чужим человеком никогда не поступила бы так.
Мне опять пусто, страшно, одиноко. Ставлю роспись на договоре, выхожу из комнаты, проверить все ли в порядке с Тихоном. Тревога сводит с ума.
— Не волнуйтесь, — вкладывает в мои руки кружку тот светлоглазый, темноволосый мужчина с орлиной внешностью, которого Волков зовет Менталом. — Мы всë сделаем за Вас. Работаем давно. «Теряем» надежно. Если клиент выполняет все рекомендации, то сбоев нет. Пейте чай.
Бросаю взгляд на Тихона, тот тоже с кружкой. Чай пахнет мятой. Мне становится немного спокойнее, но опустошение нарастает.
Волков возвращается. Он расспрашивает меня о деталях моего брака. Про беременность. Про Черкасовых. Про Демида… Я стараюсь отвечать кратко, мне неприятно это всë.
— А ребенок-то от кого?
— От мужа ребёнок, — отворачиваюсь я. — Это всë важно?
— Мне важно всë.
— Ну, вот так вышло, — завершаю я рассказ.
— Окей, работаем, — ставит свою роспись на договор и кладет на стол.
— А мне экземпляр? — на автомате бормочу я.
— А что Вы с ним планируете делать? — весело ухмыляется он.
— А Вы?
— Ничего! Юридической силы он не имеет. Считайте, Вы расписались в журнале по технике безопасности работы со мной и моей стаей.
— Аа…
— Позвольте, — отрезает прядь моих волос из хвоста, я даже пикнуть не успеваю.
Отдает «Менталу». — Влад, выкупи такой хвост, сантиметров сорок, не меньше. Пусть ищут коротковолосую…
Волков даёт еще множество совершенно нелепых инструкций с абсолютно серьезным лицом. Как Остап Бендер. Он вообще навевает… Мимика очень живая. Экспрессивный. Но только вот, глаза у него такие, что шутить с ним не хочется. Этот Волк хищный. (Историю Волкова Захара можно прочитать в книге «Траблшутер»)
У нас забирают телефоны.
— Я их отключила, прежде чем ехать сюда.
— Хвалю!
Мне кажется, мы застряли в каком-то кино про шпионов. Обвожу взглядом зелёный, обитый бархатом стол в холле. Как в казино… На нём шахматные фигуры — белые, прозрачные, красные, чёрные… Теперь, мне кажется, что я попала в сказку «Алиса в стране чудес». Сюр… Мне не верится, что это все происходит со мной. И я не вернусь домой. Не увижу больше Демида. Стану другим человеком.
— Татуировки, родимые пятна?
— Ничего такого…
— Настоящими именам друг друга не называть, даже наедине. С людьми не откровенничать. Не пить ни в каких компаниях! Категорически. Близких друзей не заводить. Тихон, ты слушаешь?
— Да.
— Как показывает практика продают в итоге те, кому доверял больше всех. За вас будут хорошо платить, поэтому продавцов будет много.
Медленно киваю… Ненавижу этот мир.
— Это важно! — хмуро пытается поймать мой расфокусированный взгляд Волков. — Сосредоточьтесь. Иначе, я Вам не помогу.
— Да… Конечно… Я всë поняла.
Недоверчиво качает головой. Повторяет всё заново.
Другие имена, другой возраст, Тихон теперь младше, я — старше. И ложный след для поиска…
— Сегодня вам изменят немного внешность. Вы больше не брат и сестра. Деньги с Вашей карты я сниму в Москве, в аэропорту. Сколько там?
— Тысяч четыреста. Да. Четыреста.
— Отдам здесь наличкой. Карту…
Отдаю. Он, в ответ, протягивает мне деньги наличными.
— Вы не работаете в медиасфере. Не заводите аккаунты в социальных сетях с реальными фото. И самое важное, вот в этой точке — Тюмени, мы с вами расстаёмся, — показывает на карте. — И я не буду знать, какое направление, и какой конечный пункт назначения вы выбираете. Это гарантирует вам моë молчание. А вот — обширный список рекомендуемых мной конечных точек и стратегия поведения там при различных ситуациях. Я скину это на новый номер.
— Захар Тимофеевич, нам нужно забрать кота.
— Вы шутите, надеюсь?
— Нет. Мы едем с котом. Мне некому его доверить.
— О, Господи… Беременные женщины! Ладно, нам все равно необходимо попасть к вам домой. Охрана ваша где?
— Думаю, ищут нас.
— Ну, а почему мы еще сидим?! Ключи, адрес… — протягивает руку, отдаю. — По коням, волки. Вы — ждете стилиста, он знает что делать.
— Подождите, — подскакиваю я. — Вы можете на камине оставить записку? От меня. Для Черкасова.
— Не стоит, — с сомнением хмурится.
— Пожалуйста!
— Пишите, — пожимает плечами. — Но никаких намеков и провокаций. Я прочитаю.
Отворачиваюсь, отрывая с настольного блокнота лист. Пишу, слезы капают на бумагу.
«Я передумала. Если ты любишь меня, не ищи».
Отдаю Волкову.
Ольховских больше не существует. Всë… конец истории.