Глава 24

«Отэм…» — подала голос апсара, когда я улеглась лицом к стене и подтянула ноги к животу.

— Замолчи, — оборвала я ее. — Мне не нужно никаких твоих разумных доводов и оптимизма в стиле «да ладно, что такого же!»

Да, я понимаю, что реагирую сейчас чрезмерно и глупо даже. С какой такой радости Гро падать передо мной на колено и признаваться в мгновенной роковой страсти до гроба? То есть в любви, любви, конечно. Со страстью как раз все нормально. И даже исполни он что-то подобное, я что, поверила бы? Да как же! Ну и ладно, будем тогда притираться, насколько это возможно, ну или учиться существовать, почти не соприкасаясь. Хреновая перспектива на жизнь? Ничего подобного, если альтернатива — отсутствие этой самой жизни. Все, сопли подтерла, Отэм, живем.

«Могу я теперь сказать?» — практически шепотом осведомилась апсара.

— Угу.

«Насчет романтики я с тобой полностью солидарна, Отэм, — продолжила Тилоттама. — Этот Гро — настоящая бесчувственная скотина».

— Тебе что-то опять от меня нужно, — констатировала я устало.

«Да почему сразу… Я что, не могу…»

— Кончай, а.

«Ну хорошо. Я тут просто подумала: как насчет выведать у Кая о том, где и у кого он раздобыл часть моей сущности, чтобы посадить в тебя».

— Вообще-то, ты могла бы это сделать до того, как запрыгивать на него с домогательствами сходу.

«Упрекать кого-то, что у него мозги отключаются от похоти, когда сама знаешь как это — несправедливо».

— Несправедливо, — согласилась я, закрывая глаза и вздыхая. — Но надо, что ли, уже дежурство какое-то установить нам с тобой. Типа очередности, кто сегодня трезвый водитель.

***

Проснулась я от ощущения легчайшего прикосновения к щеке. Может, апсара и утверждала, что в еде и сне я ближайшее время вроде как не нуждаюсь, но мое уставшее от всей неподъемной горы последних событий и трансформаций сознание отключилось на раз. И возвращаться из мира спокойных грез о прежнем нормальном существовании было ужасно неохота. Пусть прежде мне и снились всякие причудливые вещи, как и всем людям, но теперь там царил мир обыденного, лишенного всяких странностей и экшена. Ленивый рождественский завтрак на родительской кухне, корпение над учебниками в колледже, развоз заказов по домам в бытность подработки курьером. Короче, все то, что не казалось важным, значимым и частенько раздражало раньше. Господи, сейчас я готова развозить пиццу и китайскую дешевую жратву за сущие гроши хоть до конца жизни, только бы вернуть все вспять. Но не судьба.

Я только чуть приоткрыла глаз, установив и так уже известный мне факт — это опять Гро нависает надо мной, нюхая по-звериному мою кожу, и закрыла его обратно. Но женишок, очевидно, сразу просек, что уже не сплю, и без особых церемоний, но и без откровенного нахальства сдвинул меня на узкой койке ближе к стене и примостился сзади, вытянувшись на боку и расположив по-хозяйски лапу на моем животе. И стоило ли удивляться, что мое тело даже в таком расслабленно-сонном состоянии начало разогреваться, будто одним своим появлением засранец запустил внутреннюю печку. И я не возмутилась. Я ведь теперь учусь с этим жить. С влечением сильнее всего, что испытывала в жизни, но без чувств.

— Отэм, — пробормотал Гро, отодвинув волосы и потершись губами за моим ухом. Реакция была мгновенной. Неумолимой. Я завелась окончательно. Сразу. Вдох, выдох — и готова. — Так не должно быть у нас.

Согласна. По мне, так не должно быть ни у кого, хотя кто я такая умничать. Миллионы людей нормально существуют, спят друг с другом без всякой там любви и трагедии в этом не усматривают. Да сама-то! Я ведь не любила Джона, вот ни капли, но строила планы на него. Планы серьезные, с возможностью уютного семейного гнездышка, парочки детей, золотистого ретривера и седана с громадным багажником для поездок на природу и еженедельных закупок в супермаркете. Какая же я, блин, скучно банальная и лицемерная. За то, видно, и получила.

— Отэм, услышь меня, — снова позвал меня волх, перейдя к поцелуям в шею, и невольно подставилась сильнее, смиряясь с тем, что вместо простых, участившихся вздохов сорвалась на тихое постанывание. Грудь отяжелела, соски закололо, бедра и живот сладко потягивало, мышцы поясницы начали сокращаться сами собой, заставив выгнуться, прижаться к его стояку ягодицами, а к широкой груди — спиной. — Мне сложно взглянуть на нашу ситуацию твоими человеческими, да еще и женскими глазами, пойми. С моей точки зрения, все сейчас между нами идет правильно.

— Угу, — отозвалась я и подняла руку, зарываясь пальцами в его волосы, теснее прижимая его ласкающий рот к себе. — Кончай болтать, не за этим же пришел.

— А мне казалось, что как раз из-за недостатка нужных слов от меня ты и взбесилась. — Он обхватил мою грудь, и вибрация в его груди выдала сдерживаемый стон наслаждения. — Только мне не понятно, каких слов ты ждешь от меня.

«Я люблю тебя, Отэм», к примеру. Ерунда, конечно. Откуда этому взяться на пустом месте, и кто бы в это поверил.

— Вот уж не подумала бы, что у главного соблазнителя вражеских жен со словами проблема, — фыркнула, скрывая за насмешкой рваный выдох, стоило ему скользнуть ладонью под футболку. Огрубевшие кончики его пальцев чуть оцарапали ребра, а меня как обожгло, в ушах загрохотало от безотлагательной необходимости.

— Все те слова для них… они ведь не для того, — хрипло пробормотал Гро, уже не целуя, слегка прикусывая изгиб шеи, под мое тихое безвольное «а-а-ах!». — Не для тебя… Ты соблазнения от меня хочешь, Отэм?

— Исполнения всех твоих обещаний хочу, вместо спонтанных перепихов в дурацких местах. — Я вывернулась из его объятий и, сев на жалобно скрипнувшей койке, сдернула трикотаж, обнажаясь по пояс, и ткнула в его твердый живот локтем. — Ну же, вставай, раздевайся. Давай, весь товар лицом и при свете. Хочу посмотреть моему дареному коню не только в зубы и чтобы сразу целиком. И как насчет громкого заявления, что вылижешь меня и заставишь кончить до того, как войдешь? Или то тоже было из репертуара военных хитростей, а на деле ты ничего такого не практикуешь?

Гро поднялся, склонил набок голову, пристально вглядываясь в меня, будто высматривал подвох. Я приподняла вызывающе бровь и кивнула на его руки, застывшие на ремне. Темные глаза коварно прищурились, а рот Гро искривился в порочной ухмылке, больше смахивающей на кровожадный оскал.

— Поправочка, Отэм: не практиковал. До тебя. У волхов все лучшее и сладкое всегда бережется для пары, — усмехаясь так, что в моем животе, кажется, зародилась предоргазменная дрожь, он медленно стал расстегивать одну за другой пуговицы на ширинке.

Ну, может, не все так и плохо в этой парной их фигне. Один бесспорный плюс однозначно открывается сейчас моему озабоченному взору. Будем добирать удовольствием там, где чувствами недодают.

— Нет, сначала… — осипнув и что-то резко позабыв слова, я только и могла что взмахнуть рукой, веля ему повторить мой трюк с раздеванием выше пояса.

— Как скажешь, — хмыкнул мой будущий муж, подчиняясь, — но не надейся, что часто случится покомандовать.

— Посмотрим, — буркнула я, уже совершенно увлеченная разглядыванием представшего передо мной мужского великолепия.

Полуголым, в лохмотьях с прорехами во всех местах я его уже повидала, но вот такого, открытого специально для меня, в начавших сползать с узких бедер джинсах, под которыми, конечно же, «случайно» нет трусов… Я сглотнула вмиг пересохшим горлом. От ран, нанесенных когтями и зубами, сейчас остались лишь ярко-розовые полосы. В сочетании с тоненькими белесыми хаотичными росчерками старых шрамов они превращали тело Гро в подробную карту пережитой боли, но это не отталкивало и не вызывало приступа жалости. Нет. В этом мускулистом, поджаром, как грейхаунд, хищнике не было ничего, способного пробудить в женщине жалость. Нет, от него перло мощью, жаром, сексом, обещанием кайфа.

Я и не пыталась скрывать свое зачастившее вкрай дыхание. Жадность, с которой облизывала его глазами. Желание, которое уже вытеснило из крови горечь и холод разочарования, что все у нас так, а не иначе. Из головы изгнало все мрачные мысли. Все. Оставив лишь картины сплетения наших тел. Черт с ней сейчас с неприглядной реальностью.

Гро спихнул-таки с бедер ткань, дал мне еще секунд тридцать на полюбоваться и заодно осознать степень его возбуждения.

— Ну привет, — махнула я его потрясающему члену, — рада наконец познакомиться лично.

Я назвала его член потрясающим? Да, так и есть, против правды не попрешь. Он был таким же, как его носитель — долговязым, мощным, щедро увитым выпуклыми венами, темноголовым. А еще чрезвычайно любезным, учитывая, как он задергался-закивал в ответ на мое приветствие, смачно шлепая по животу Гро и оставляя там щедро плеснувшей наружу смазки. Эти сверкающие, легко рвущиеся при следующем рывке прозрачные ниточки его протекшего вожделения чуть не завораживали меня, вынудив всосать нижнюю губу, будто в поисках вкуса, которого еще не изведала.

— Отэм, ты у меня чертовски странная, — рыкнул волх и сорвался с места, за мгновение преодолевая расстояние между нами. — Сам не свой от тебя.

Опрокинул меня на спину на узкую койку, захватив губы в агрессивном поцелуе еще в движении, пока полностью «втекал» на меня, обездвиживая своей тяжестью. Целовались мы яростно, бесконечно долго, все сбиваясь с ритмичных ласк губ и языков на какой-то алчный хаос. Гро стискивал мои буйные пряди, запустив ладонь под затылок. Сжимал до боли, до жжения и целовал, целовал, жрал живьем, пытал. Пока я, обезумев совсем, не начинала вгонять ногти в его плечи и спину, тоже карая в ответ, то упираясь ногами в жесткий матрас и взбрыкивая под ним, то обвивая его ногами и стискивая что есть сил. Рыча, требуя, натираясь своей промежностью, что превратилась в зону жесточайшей нужды и потопа, о его член.

Гадский волх тогда ловил мои запястья, сжимал, подняв над головой, вытягивал под собой, продолжая истязание одними поцелуями. Отпуская мой рот только для кратких захлебывающихся вдохов, но не отстранялся при этом и на сантиметр. Выдыхал, когда я хватала воздух, бормоча невнятно «да, вот так хочу», и терся об меня сам, терся всем гибким телом.

— Гро! Гро-о-о! — замотала я головой, в очередной раз освобожденная для этого вдоха-обмена воздухом, и замолотила пятками по его пояснице. — Гро, не могу! Перебор!

Чистая правда, я уже не соображала ничего, адекватность прощай, терпение — слово чуждого языка. Я — дикая смесь жидкости, готовой принять любую форму лишь бы уже вобрать его в себя, и ревущего оглушающего пламени.

— Ни черта! — огрызнулся Гро, могло показаться, что зло, но ошалевший дикий взгляд выдавал в нем состояние сродни моему. — Ты понятия не имеешь… сколько я этого ждал… Тебя ждал…

— Ну так и хорош ждать! — взбрыкнула я под ним почти отчаянно, практически скинув.

И наконец он внял моей мольбе-требованию. Оказался стоящим на коленях на матрасе, и вздохнуть не успела, как он рванул ширинку на моих джинсах, вздернул за пояс вверх и буквально вытряхнул меня из штанов и белья. Едва сорвав «упаковку», широко раздвинул мои колени, наклоняясь к моему лобку. Задышал часто, приоткрыв рот и оскалившись. А глаза при этом закрыл и часто сглатывал. Будто пил мой запах, а не просто вдыхал. Его жесткие пальцы, удерживающие мои колени разведенными, сжимались все сильнее, до тех пор, пока я уже не смогла этого выносить.

— Гро! Ты мне кости сломаешь и угробишь этими своими остановками! Ненавижу их! Не смей останавливаться! — Нисколько не нежно я врезала кулаком по его плечу, окончательно выходя из себя от ожидания мучительно желанного освобождения.

Из его спины как кто ребро жесткости резко выдернул, и он упал лицом между моих ног. Всосался, втерся, врезался ртом с той же беспощадной интенсивностью, с какой только что истязал мои другие губы. Прикусывал до моих взвизгов, проталкивался языком, наполняя окружающее пространство пошлейшими влажными звуками вперемешку с собственным торжествующе-голодным урчанием. Зверь, пожирающий меня, мои крики, стоны, содрогания, мое наслаждение.

Меня замотало, зашвыряло по узкой койке, как в ураган попала. Я заголосила не просто в мощнейшем экстазе, а буквально в ужасе от этой разносящей меня в клочки его немыслимой мощи. Вцепилась без грамма жалости в волосы Гро, ища хоть какую-то опору в этой стихии, им сотворенной со мной. Но, наткнувшись пьяным взглядом на его остро-голодный, пожирающий меня, улетела безвозвратно.

Очнулась от того, что, еще не соображая, бессильно пыталась отпихнуть от себя голову Гро, что и не подумал останавливаться.

— С… стоп… — просипела едва слышно, подергиваясь и от остаточных волн только пережитого кайфа, и от импульсов нового, к которому я еще не готова.

— Нет! — огрызнулся Гро, накрывая меня собой. — Ты просила больше никаких остановок, Отэм. Никаких остановок…