Глава 65. Важный разговор

Пока Давид поднимался по лестнице, сердце стучало громче отбойного молотка.

Завидев Богиню возле своей спальни, он рванул ворот рубашки, так трудно ему вдруг стало дышать. Кровь забурлила, а грудь стало распирать от переизбытка чувств.

Этим вечером Яна показалась ему особенно красивой. Будто специально дразнила его свободным шелковым платьем. Пусть оно доходило ей почти до щиколоток, Давид знал, какие красивые ножки оно скрывало. И пусть вырез совсем мал, но ему-то доподлинно известно, какая аппетитная грудь скрывается под тканью.

Впрочем, нарядись она хоть в скафандр, он и в этом случае нашел бы повод на нее облизнуться.

– Привет, – проговорил он, подходя.

Яна тут же подскочила, повернулась к нему, слегка растерявшись:

– Я э-э… Зашла поговорить.

– А почему не пришла в кабинет? – спросил он, приподняв левую бровь. – Ты же знаешь, там меня застать больше шансов. К тому же ты всегда можешь позвонить или написать. Зачем же просто ждать у двери?

– Не хотела беспокоить, ты был занят… Но если ты не в настроении, то я могу зайти потом…

С этими словами Яна сделала шаг назад.

Это она что? Это она собралась уйти? Ну нет!

Давид ловко преградил ей путь.

– Я в настроении, – тут же заявил. – Я в самом что ни на есть настроении и тоже хочу с тобой поговорить. Пойдем, милая.

С этими словами он подхватил ее под локоть и, пока она не дай бог не передумала, повел в свою комнату. Их комнату, как он когда-то надеялся.

Давид бросил взгляд на гигантскую кровать, где когда-то с таким удовольствием спал с Яной. Показательно отвернулся от ложа, повел ее в другую сторону – к мягкому дивану, возле которого стоял прозрачный журнальный столик с фруктами.

– Присаживайся, малышка, – проговорил он, помогая ей устроиться.

И снова Яна села как первоклассница – спина прямая, как линейка, руки на коленях. Ни грамма расслабленности в позе. Это из-за него?

Давид устроился напротив, осторожно начал:

– Яночка, милая, я хотел спросить, почему ты так испугалась сегодня?

– Ну… – Яна замялась, видимо, взвешивая свои слова. – Я боялась, ты подумаешь, будто я правда собралась тебе изменить…

Давид громко сглотнул, помедлил немного и наконец ответил:

– Я обещаю тебе, милая, что в любой, я подчеркиваю, абсолютно любой ситуации больше никогда не подвергну тебя тому унижению. Не выставлю тебя голой. Не бойся меня больше, пожалуйста.

– О, я боялась вовсе не унижения! – воскликнула она.

– А чего же? – насупил брови Давид.

– Если честно, я боялась, что если ты посчитаешь меня изменщицей, то можешь захотеть забрать ребенка… А я умру в тот момент, когда ты это сделаешь! Знай это, Давид! – вдруг сказала она. – Моя дочка для меня – единственное родное существо, понимаешь?

Ее слова подействовали на Давида как пощечина. Резкая и тяжелая. Он посмотрел ей в глаза, будто пытаясь прочитать мысли, но так и не смог понять, когда успел превратиться в ее глазах в то ничтожество, которое способно на подобное.

– Яна, я рос практически без матери, – ответил он с дрожью в голосе. – Она рано покинула этот мир, и это меня ужасно ранило. Я никогда не лишил бы своего ребенка матери…

Эти слова будто оглушили Яну. Она уставилась на него, закусив губу.

– Я не хотела тебя обидеть, – ответила она наконец, а потом все же попросила: – Но мне все равно будет проще, если ты пообещаешь, что никогда ничего подобного не сделаешь…

– Обещаю, – кивнул он с грустью. – Прости меня, милая…

– За что? – спросила Яна с круглыми глазами.

– За то, что довел до того, что ты смогла обо мне так подумать. Все, чего я хочу для тебя и дочки, – чтобы вы были счастливы и благополучны.

Он говорил от всей души, говорил с чувством, хотя и не знал, поверит ли Яна.

Она замерла на некоторое время, внимательно разглядывая его лицо. А потом сказала совсем неожиданное:

– И ты меня прости…

Ее слова были так удивительны и в то же время приятны, что Давид невольно приосанился. Богиня просит прощения!

– Яна, милая, тебе не за что извиняться, – проговорил он с чувством.

– Есть, – настаивала она. – Прости, что так ужасно подумала о тебе из-за той статьи про убийство Филлинга. Я получила твой имейл, все посмотрела. Ты невиноват! Давид, я такая глупая, поверила непонятно чему…

При этом Яна показалась Давиду такой несчастной, что ему безумно захотелось ее обнять, прижать к себе, покрыть поцелуями ее грустное личико. А прошлые обиды… пусть идут лесом!

Однако, все, что Давид себе позволил, – лишь подсесть ближе.

Он аккуратно взял Яну за руку и сказал, глядя ей в глаза:

– Ты не глупая, малышка. Просто немного запуталась. Но ты всегда можешь спросить меня. О чем угодно! Я честно отвечу абсолютно на любой вопрос. Хочу, чтобы мы были друг для друга максимально открыты. Ты правильно когда-то сказала – мы поспешили со свадьбой, мало узнали друг друга. Но ничего не мешает нам сделать это сейчас…

– Да, – кивнула Яна. – Есть одна вещь, которую я хотела бы узнать…

– Я слушаю тебя, милая, – проговорил Давид нежно.

Яна глубоко вздохнула, закусила губу. Взгляд ее заметался из стороны в сторону, она будто на что-то решалась. И наконец решилась:

– Зачем ты поехал в Америку? Зачем решил найти меня там? Ведь тогда ты не знал, что я беременна. Я все думаю об этом и никак не могу понять причин…

Давид аж замер, соображая, как бы половчее ответить. Зачем он поехал в Америку? Да потому что любил ее без памяти, потому что с ума сходил в разлуке, потому что задыхался вдали от нее. Не мог ждать, не мог спать, не мог есть.

– Разве ответ не очевиден? – спросил он, подняв брови.

– Нет… – покачала она головой. – Ты прогнал меня, развелся со мной без суда и следствия, а потом пересек полмира для новой встречи. Зачем, Давид?

– Ты звонила мне, – напомнил он. – Пусть я и не сразу узнал о твоем звонке.

Яна нахмурила лоб.

– Ты пересек полмира просто потому, что я тебе позвонила? – спросила она со смешком.

А Давиду вдруг стало от ее смешка больно.

– Ян… – проговорил он надтреснутым голосом. – Я два месяца ждал от тебя хоть чего-то, хоть одной гребаной эсэмэски, хоть строчки, хоть слова. Одного! Я был бы рад одному-единственному слову от тебя. Хоть какому-то доказательству, что небезразличен, что тебе на меня не плевать. А потом ты позвала меня…

Яна опешила, ненадолго задумалась, а потом вдруг нахмурилась, проговорила тихонько:

– Но я не звала тебя…

– Звала, звала, еще как!

С этими словами Давид достал мобильный и включил на воспроизведение запись, где Яна взволнованным голосом просила: «Давид, пожалуйста! Я прошу тебя, пожалуйста, позвони мне!»

Глаза Яны распахнулись еще шире:

– Да, я помню, как оставляла это сообщение. Но разве это зов? Просто просьба перезвонить…

– Для меня это прозвучало как зов, Яна… – проговорил Давид с чувством. – Я слушал эту запись тысячу раз. Громкий зов, как по мне. Разве я мог ее игнорировать? Естественно, нет… Я поехал к тебе на квартиру, а потом узнал от твоей подруги, что ты улетела в Америку. Я дышать спокойно не мог, пока не нашел тебя…

Яна замерла, захлопала ресницами, а потом спросила недоумевающим голосом:

– А почему ты мне все это не сказал там, в Нью-Йорке?

О, именно это ему и стоило сделать, многое тогда было бы проще. Но… но.

– Тогда я очень на тебя злился, – пожал он плечами. – А еще безумно ревновал…

– Но я же ничего для этого не сделала! – заметила она с чувством. – Я бы никогда тебе не изменила…

– Теперь я это знаю, – ответил он со вздохом.

Еще раз оглядел свою прекрасную Богиню, провел пальцем по ее розовой щеке. А потом вдруг обнял ее, поймал ее губы своими. Больше не смог сдерживаться. С удовольствием втянул ее губы в рот, легко облизал их и сунул между ними язык, стремясь почувствовать ее вкус.

Целовать Яну было так фантастически приятно, что на какое-то время он потерял себя в этом поцелуе. Однако очень скоро назрела большая проблема – одного лишь поцелуя ему оказалось категорически мало.

Давид с большим трудом оторвался от жены, жарко зашептал в губы:

– Яна, милая, позволь любить тебя! Пожалуйста, позволь…

А потом снова стал целовать ее мягкие податливые губы.

Почувствовал, как руки любимой сомкнулись на его шее, как она прижалась к нему, вернула поцелуй, каким-то чудом сделав этот момент еще слаще.

Дольше Давид не ждал.

Он подскочил с места, подхватил Яну на руки и понес к кровати.

Бережно уложил любимую на мягкое синее покрывало.

Яна охнула, когда Давид забрался руками под ее платье. Провел ладонями по ее ногам от щиколоток к коленям, затем по бедрам, оголяя. Чувствовал, как по ее коже бежали мурашки, слышал ее напряженное дыхание.

– Давид… – простонала она, предостерегающе.

– Пожалуйста, не стесняйся меня, – заговорил он возбужденно. – Дай на себя полюбоваться.

Он потянул платье вверх. Яна подняла руки, давая ему стащить с себя шелковую ткань.

И вот любимая жена уже сидела перед ним на кровати лишь в черном кружевном белье. Немного испуганная его напором, до крайности уязвимая и в то же время так одуряюще прекрасная, что у Давида захватило дух.

Пока срывал с себя одежду, он жадно ласкал ее взглядом. Поочередно швырял прямо на пол рубашку, брюки, трусы. Ничуть не стесняясь стоявшего колом члена, двинулся к кровати.

– О-о… – застонала Яна, обозрев его мужское достоинство.

А потом малышка вдруг забралась на кровать с ногами, попятилась к стене.

Давид с грацией тигра последовал за ней, двинулся вперед. Он к ней, а она, наоборот, стала отползать от него, попеременно смотрела то ему в глаза, то на его член.

– Я забыла, какой он большой… – прошептала Яна с опаской.

Чем ближе Давид к ней придвигался, тем больше она трепетала.

– Не бойся, милая, я не наврежу, – проговорил он ласково.

С этими словами он схватил Яну за щиколотки и потянул к себе. Через несколько секунд она оказалась под ним. Давид навис над ней, обжег взглядом, а потом и губами.

Он долго ласкал ее губы своими. Затем проделал дорожку из поцелуев от ее шеи к груди. Стащил с нее бюстгальтер, втянул в рот нежную грудь и чуть не задохнулся от желания немедленно взять жену.

Время пришло, тянуть дольше он просто не мог.

Встал перед ней на колени, свел ее ноги вместе и положил себе на плечо, потянул вверх черное кружево ее трусиков.

После того, как нижнее белье жены приземлилось на пол, точнехонько на кучу его одежды, Давид широко развел ее ноги, устроился между ними. Тронул пальцами влажные половые губы.

– Я буду нежен, – пообещал он, целя головкой члена ей между ног.

Процесс проникновения был настолько сладок, что Давиду показалось, кончит сразу. Да и как устоять, когда тугое лоно так плотно его обнимает! К тому же он уже и не помнил, когда в последний раз занимался сексом, казалось, не в этой жизни.

Кое-как удержался, чтобы тут же не отдать свое семя. Входил в Яну нарочито медленно, зато на всю длину. Ускорился, лишь когда терпеть уже не было сил. Вслушивался в частое дыхание жены, ее тихие стоны, следил за реакцией, пока внутри не взорвались фейерверки.

Давид сладко кончил прямо в Яну. Последние движения внутри нее показались ему самыми чувствительными, самыми приятными. Отдав ей свое семя до капли, он нехотя вышел из нее, повалился рядом и снова завладел ее губами.

– Какая же ты обалденная… – проговорил он, прижимая Яну к себе.

Он устроил ее на своем плече, почувствовал, как Яна обняла его в ответ, и замер, полностью удовлетворенный.

Какое достойное завершение дня! Он хочет завершать так каждый свой день, всю оставшуюся жизнь.

С ней, в ней, думая о ней…

Точнее, о них! О той, которую сжимал в объятиях, и той, с кем еще только предстоит познакомиться через четыре месяца.

Малышка-дочка еще не родилась, но уже была бесконечно им любима. Любима так же, как и ее мать.