Глава 16

Серафима

Хаос и лай собак перекрывает мужской голос.

— Нам с тобой, Серафима, есть, о чем побеседовать.

Спокойный. Холодный. Мороз по коже. Передо мной оказывается высокий, рослый мужчина. На нем повседневная одежда — простые серые джинсы, бордовый джемпер с высоким воротом, черная кожаная куртка.

Я пытаюсь повернуться. Затылок обжигает болью. Шиплю.

— Отпусти, — командует он. — Тише с ней, — добавляет мягкости говорящий. — Совсем еще девчонка!

Растираю пальцами кожу головы. Избегаю встречаться взглядом с тем, кто руководит этим хаосом. Интуитивно чувствую, что он здесь всем заправляет. На нем нет военной одежды, но сила чувствуется в каждом жесте и уверенном слове. У него стальные глаза, короткая стрижка. Лицо без эмоций. То ли робот, то ли человек. Больше похож на робота, притворяющегося человеком.

Озноб бьет тело крупной судорогой.

— Продрогла?

Он добавляет теплых, бархатных подложек в свой голос и, не дождавшись ответа, протягивает руку в сторону. Не глядя, принимает от кого-то фабричную куртку и укутывает ею мои плечи.

— В машину, Серафима. У меня есть к тебе разговор!

Он не спрашивает. Он приказывает. Незнакомец хватает за локоть мягко, но с осторожностью механической машины. Которой плевать, что держать — неживой предмет или живую плоть. От этого равнодушия становится страшнее, чем от пульсирующей, жаркой ярости Багратова.

Меня выводят во двор, запихивают в фургон. Кажется, мужчина запрыгивает следом. Точно не могу сказать. Все как во сне.

Грохот отсекает от внешнего мира. Холод от пола вгрызается в ноги. Тонкая пижама совсем не защищает от холода. Я босиком, думаю отрешенно.

Звук бьет по взвинченным нервам. Отползаю испугано в самый угол. Некоторое время фургон просто мчитася стрелой. Отсчитываю секунды, сбиваюсь. Время растягивается. Становится невыносимо молчать и находиться в холодной темноте.

По ощущениям проходит около часа. Я начинаю думать, что просто брежу, что нахожусь здесь совсем одна, прежде чем в сумраке чиркает зажигалка. Звук бьет по натянутым нервам щелчком, давая понять, что я не одна. Фургон делает резкое движение. Я заваливаюсь на бок, больно ударившись о какое-то сиденье.

— Осторожнее, Серафима, — буднично предупреждает голос незнакомца. — Нужно крепко держаться, чтобы не упасть.

Новый крутой поворот. Тело виляет в другую сторону. Налетаю боком на низкое сиденье у противоположной стены, цепляюсь за него пальцами, чтобы не мотало больше.

— Кто вы?! — сквозь слезы. — Что вам надо?

— Я твой друг.

— Я вас даже не знаю!

— Шилов. Степан Борисович. Можно просто Степан, — закуривает неторопливо.

Огонек делает движение в мою сторону. Мужчина присел на корточки рядом со мной. Поневоле хочется уйти в сторону от этой близости.

Я делаю движение назад. Вжимаюсь спиной в ледяной бок фургона. Мужчина затягивается. Сигарета разгорается пугающе красным. Легкий жест в мою сторону. Кожу щеки немного опалило жаром от зажженной сигареты. Так близко от меня. Мужчина снова затягивается, выпускает дым книзу.

— Что вам от меня нужно, Степан? Что?

— Расскажи, что ты делаешь в доме Багратова.

Мне страшно! Неизвестный мужик из органов! Враг? Друг? Может быть, это простая проверка от самого Багратова? Ох, черт. Если так, то нужно держать язык за зубами.

— Я жена Б-б-багратова.

— Жена? Очень смешно.

— Это так, — стискиваю зубы, чтобы не стучали.

— Хорошо, жена. Почему никто не знает о вашем браке?

— Мы не хотели суеты.

— Брак — фиктивный.

— Настоящий.

— По глазам вижу, лжешь, — обрывает.

— Здесь темно. Моих глаз не видно.

— Но я вижу, что ты лжешь. Могу лишь предупредить. Ты ввязываешься в очень плохую семью. С очень большим послужным списком в виде рэкета, мошенничества, вымогательства, проституции, торговли запрещенным препаратами, шантажа, убийств… — заканчивает лаконично. — Ты еще так молода. Зачем тебе эта грязь?

— Вы ошибаетесь. Мой муж — высокоуважаемый человек, крупный бизнесмен. М-м-м-миллиардер, — выталкивают губы.

— Даже не сомневаюсь, что сын приумножил кровавые деньги отца, — отпускает смешок. — Вопрос лишь в том, чем тебя удерживают в плену.

— Я не в плену. Все по любви, — проглатываю последнее слово.

— Пусть так. Расскажешь, где познакомились? Как давно вы вместе? — снова приближается. — Уже переспали?

Мне нечего ответить.

— Так я и думал, — кивает удовлетворительно. — Ты птичка в клетке льва. Сожрет и не моргнет глазом. Тебя используют.

— Все не так. У нас чувства.

— Чувства?

Куртка соскальзывает с плеч на пол фургона после очередного ухаба. Мужчина оказывается совсем близко и напирает телом, чтобы поднять куртку, но при этом почти распластывает меня по холодному грязному полу фургона, прижимая своим телом.

Впервые понимаю, каково это — оказаться под мужчиной, которого боишься по-настоящему. Я всегда думала, что боюсь Багратова, но теперь остро чувствую разницу. Багратова я лишь опасалась, а от этого незнакомца — мороз не только по коже, но до самого нутра пронизывает, цепляет ледяными крючьями под самыми ребрами, лишая возможности дышать.

— Очень неосторожно. Давай помогу тебе присесть!

Давление тела исчезает, но через миг его пальцы впиваются в плечи и легко поднимают меня, как куклу, вновь усаживая на скользкое узкое, жесткое сиденье.

— А теперь слушай, что я тебе скажу, Серафимушка. У меня есть доказательства, что муж… — фыркает. — Тебе лжет и изменяет налево и направо.

Мужская рука не позволяет отодвинуться, удерживает на месте. Шилов держит меня за плечи, вновь прижимая к себе. Свободной рукой достает новую сигарету и закуривает, нещадно дымит в мою сторону. Мои глаза уже привыкли к темноте, и огонек сигареты помогает рассмотреть его лицо — волевое, с суровыми складками возле тонких, крепко поджатых губ. Ему около пятидесяти, на первый взгляд, очень взрослый, но еще полный силы — это подтверждает поджарое тело и жилистые руки.

— Вы все врете! У нас чувства!

— Чувства, говоришь? Какие, например? С какой стороны?

— Обоюдные.

— Да неужели? Я давно слежу за семьей Багратовых. Очень давно. Если что и узнал о них наверняка, это то, что чувствам в их семье не место. Багратов-отец, например, сгноил в тюрьме брата своей жены. Багратов-сын не пожалел даже родного младшего брата, пустил под мясорубку, избавился под шумок, чтобы взять власть в свои руки и единолично встать у руля.

— Это ложь. Все не так! — возмущаюсь.

— Цыц, я не договорил! — впивается пальцами в кожу. — Я могу предоставить все доказательства, чтобы ты начала сотрудничать. Сама увидишь, какой длинный кровавый след тянется за Багратовыми. За твоим… мужем! — фыркает. — В том числе.

— Я вам не верю.

— Брось! Ты не дура и понимаешь, что Багратов криминалом занимается.

Против этих слов мне возразить абсолютно нечего. Знаю, что так и есть, но закрываю глаза.

— Вернемся к вопросу о чувствах. Может быть, тебе и вскружило голову богатство, но подумай вот о чем. Трахает он не только тебя!

Шилов достает телефон.

— Вы все врете! Муж мне верен.

— Сейчас посмотрим. Свежие данные слежки. С пылу с жару. Сегодняшнее!

Шилов сует мне под нос телефон, показывая фото, сделанные со стороны. Багратов с Ксаной в игральном зале. На сестре роскошное алое платье, которое кричит о том, что под платьем она — абсолютно голая, и рука Багратова лежит на ее бедре. Еще серия снимков, где ладонь Багратова покоится прямо на заднице Ксаны.

— А это данные с камер отеля, где они остановились. Заходят в номер. Сотрудники говорят, кровать долбилась в стену без остановки, — роняет небрежно, снова листает фото.

Багратов курит на балконе в халате, наброшенном поверх обнаженного тела.

Перед глазами темнеет.

— Это… ничего не значит! — говорю с трудом.

— Да брось. Тут и ежу понятно, что Багратов трахает все, что движется. У него особенный подход. Кому важны материальные блага, щедро одаривает. Одна из его любовниц недавно разжилась новой недвижкой, Ксана тоже выторгует для себя что-то, а ты… — смотрит с жалостью. — Тебе и сказочки про любовь хватило. Но будь уверен, баб у него всегда было много и количество их не уменьшилось. Давай сотрудничать?

— Зачем мне это делать? — едва не плачу.

— Затем, что в противном случае я заведу на тебя дело. Багратов пускает через твои имя сомнительные сделки! Будешь сотрудничать, я обелю твое имя, дам понять, что все было сделано под давлением. За решетку не пойдешь. Откажешься — загремишь под срок. Тебя заметут вместе с Багратовым, приплетут самую грязную часть его делишек. Пойдешь как соучастница. Дел на него открыто столько, что хватит на пожизненное… Сгниешь в тюрьме. Тебе это надо?

Я все еще молчу.

— И вишенка на торте, тебе светит срок. Даже если не за делишки Багратова, то за убийство Баженова Георгия Владимировича, твоего отца.

— ЧТО?!

— То! Мы обнаружили пистолет, зарытый в саду. На нем твои отпечатки, — хмыкает.

— Но это же не Баженов. И…

Слова застревают в горле. Я точно помню, как схватилась за пистолет голыми руками. Очевидно, наследила, как только можно, и с испуга зарыла пистолет в саду. Багратову ничего не сказала.

Забыла! Из головы вылетело…

Теперь забывчивость может выйти мне боком.

— В общем, девочка моя, ты в жопе. А из жопы выход может быть только один — через заднее отверстие. Но я обещаю тебя очистить от всего дерьма, что к тебе налипло по вине Багратова! — обещает Шилов и отвешивает мне поцелуй в висок. — Ты хорошая девочка, позволь тебе помочь. Не отказывайся. Обдумай все хорошенько… Сейчас мы поступим так… Я останавливаю машину и сообщаю Багратову, где тебя искать. Он приезжает. Ты делаешь очень испуганный вид, плачешься ему на меня. Делаешь все, чтобы усыпить его бдительность. Ты мелкая, но уже совершеннолетняя, должна понимать, что хотят мужчины. Втираешься в доверие. Слушаешь и запоминаешь все, потом сообщаешь мне.

— Как? Голубем почтовым?

— Об этом не переживай. Я буду тебя навещать время от времени. Сам. Или через верных людей.

Шилов резко встает и стучит кулаком по стене фургона.

Машина тормозит, как вкопанная.

Замираю без движения.

Двери фургона распахиваются.

Оглядываюсь.

Мы на проселочной дороге.

Город сияет лентой огней. Кажется, близко. Рукой подать можно, но на самом деле далеко.

— Иди, — улыбается Шилов. — Подумай хорошо, выбирая сторону. За решеткой тебе не выжить, цветочек.

Я спрыгиваю неловко. Водитель отбирает у меня куртку. Переминаюсь с ноги на ногу.

— Буду ждать от тебя новостей, — говорит напоследок Шилов и подносит телефон к уху, широко улыбается. — Алло, Багратов? Как жизнь молодая? Я тут твою женушку встретил. Случайно. Она бродит за городом. Босиком. Почти голая. Одна. Ты бы поторопился ее забрать, мало ли что случится…