Глава 15

Серафима

— Я…

Слова застревают в глотке шипастым комком. Желание поддаться супругу, обронившему всего один многообещающий намек, невероятно сильное и вместе с тем пугающее. Страшно так терять себя в другом человеке. Тем более, в том, кого, как я думала, ненавидела всей душой. Обманывала себя? Скорее, была досада. Ненависти не было. Нельзя ненавидя, сгорать от желания.

— Что ты имеешь в виду, Тимур?

Пытаюсь держаться приличий, но внутри все бурлит. Импульсы разносятся по телу на сверхсветовой скорости, заряжают атмосферу вокруг пороком.

— Откровенный разговор. По-взрослому, — отвечает деловито. — Без лишних элементов одежды.

— То есть…

Я натягиваю одеяло повыше, чтобы спрятать под ним пылающее лицо. Никто не видит. Но я все равно стесняюсь.

— Тебе нужна конкретика?

Облизываю губы. Голос шуршит, как бумага, которую комкают.

— Да. Мне нужно конкретика.

— Будет. Я бы даже больше сказал. Тебе нужно управление. Твердая мужская рука. Запущенная в твои волосы. У самых корней… Крепко.

Голос Тимура дробит предложения на рубленые фразы, а меня буквально подбрасывает в воздух от картин, которые смело рисует воображение. О… Слишком смело. Такого напора я не смогу выдержать. Капелька пота скользнула по вискам, еще одна скатилась по шее и улеглась в ложбинку между грудей, которые остро начали реагировать на ткань пижамы. Тугие соски касаются ткани, их словно покалывает.

— Не слышу тебя.

— Я ничего ужасного делать не стану! — выдавливаю.

— Ужасное и не заставлю. Я вообще тебя заставлять не буду. Буду вести. Захочешь пойти следом — добро пожаловать.

— День открытых дверей? — спрашиваю с сомнением.

— Да.

— Как на уроке?

— Давай как на уроке, — отпускает короткий смешок.

Но через секунду говорит строгим голосом.

— Меня зовут Тимур Дамирович, я буду вести у тебя, Серафима, уроки полового воспитания. Все ясно?

Сознание буквально обволакивает густой, бархатистой интонацией мужского голоса.

— Да. Мне все ясно?

— Ясно ей. Голову дома забыла? Почему в неподобающей форме пришла на занятие? — еще строже.

Еще больше холодного металла. Но я плавлюсь. Ноги дрожат в коленях. Я бы точно не смогла стоять, потому что даже лежать удается с трудом — жарко, волнительно, дышать нечем.

Кончики пальцев дрожат от предвкушения.

— В неподобающей форме?

— Да. Одежды слишком много.

— Тимур!

— Забыла добавить отчество. Раздевайся или пошла вон из класса! — чеканит приказ. — У тебя есть ровно минута, чтобы исправить оплошность.

— Х-х-хорошо.

Всего на миг замираю, не ведая, что творю! Но пальцы уже порхают над рядом круглых, жемчужных пуговок на пижаме. Уверена, что жемчуг — настоящий. Пусть крой пижамы скромный, но немного кружева и эти перламутровые жемчужные пуговицы придают изящность. Следом к пижаме отправляются трусики. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть, как ластовица потемнела влажным пятнышком.

— Готово.

— Сложи одежду, — цедит. — Повесь на спинку стула, прежде чем ложиться на кровать.

Черт. Оглядываюсь на бесформенную кучу, сваленную небрежно на пол. Поспешно исправляю оплошность и снова отчитываюсь.

— Все…

— Запыхалась, что ли?

— Нет.

— Теперь покажи, что ты все сделала. Докажи, что не жульничаешь.

— Как?

— Фото. Селфи. Без разницы. Я должен видеть, что на тебе ничего нет.

— А… А на тебе?! — спрашиваю с азартом.

Повисает пауза. Тимур прочищает горло.

— На вас.

— На вас тоже ничего? — исправляюсь.

— Разве речь шла обо мне?

— Но вы же должны подать мне пример, как следует.

Снова тишина. Только частое дыхание по обе стороны.

— Просто скажи, что ты хочешь на меня поглазеть, Серафима.

— У тебя красивое тело. То есть… У вас! — смахиваю испарину со лба. — У вас красивое тело.

— Вот как?

— Да. Очень.

— И что бы ты сделала с этим телом, будь оно рядом и со всем без одежды?

— Обняла бы.

— И?

— П-поцеловала.

— Куда?

Начинаю гореть.

— В губы.

— Это можно и в одежде. Чем так важен обнаженный контакт? Ну же… Смелее. За неправильные ответы я не наказываю. Цель нашего урока — обучение и доверие. Пока не наказываю. Потом буду по попке шлепать.

Ахаю едва слышно. Бедра сводит сильной судорогой.

— Жду ответ. Потом продолжим.

— Я такое сказать не могу, — шепчу.

— Мне можешь сказать все, что угодно.

— Все?

— Абсолютно. Расскажи о своих ощущениях.

— Мне дышать нечем. Сердце вот-вот вылетит. Мне жарко и… влажно.

— Блять.

— Тимур Дамирович? — спрашиваю.

— Очень влажно? — интересуется напористо, с рыком. — Экстерном пойдешь, девочка. Но я должен быть уверен наверняка.

— Как?

— Убедись. Полная свобода действий. С одним условием — комментируя происходящее.

Опять он подталкивает меня к большей откровенности, чем сам! Секунду раздумываю над тем, что творится, потом сглатываю густую, вязкую слюну.

— Под одеялом совсем невозможно лежать. Я уберу его в сторону. Можно?

— Конечно. Продолжай.

— Так лучше. Гораздо. Только теперь кожу холодит немного. Мурашки. По всему телу. Грудь чувствительная.

— Соски торчат? — перебивает.

— Кажется, вы хотели, чтобы я докладывала.

— Продолжай. Не отвлекайся. Я буду по ходу дела подсказывать тебе… эээ… важные нюансы, которые не следует упускать из вида. Основы основ, так сказать.

— Они очень тугие. Притронуться невозможно.

Я слегка касаюсь указательным и большим пальцем тугой вершины, как это делал Тимур, и испускаю протяжный, тихий стон.

— Пиздец… — матерится. — Продолжай! Не останавливайся.

— Мне рассказывать или…

— И показывай. Голосом. Давай! — требует.

— Я трогаю их, и внутри все сжимается. Сладко. Остро. Аааааах, — стону, выгнувшись под свои пальцы. — Это слишком.

— Дальше. Исследуй свои границы. Ты так и не сказала, насколько готова.

— Дышу через раз. Или даже реже.

— Ты очень часто дышишь, Серафима.

— Пытаюсь. Но каждый раз у сердца перехватывает, и я…

Пальцы крадутся по животу, немного щекотно у самого пупка, но потом я возвращаю руку на грудь и пытаюсь обхватить ладонью, как это делал Тимур.

— Мне нравится, когда ты держал меня вот так, ладонью за грудь, и целовал вершинки, — шепчу. — Оооочень. Тимур…

— Продолжай. Но не забывай о главной цели.

— Да… Да… Я сейчас. Аааах.

Прикусываю губы, мечусь словно в горячке. Боюсь перейти к главному. Понимаю, что нужно опустить руку между ног, но страшусь обнаружить глубину своего падения и привязанности. Как посмотреть в лицо бездне…

— Мне тяжело сдерживаться, Серафима. Боюсь, если ты так будешь стонать и не доберешься до своей влажной щелочки, я урок закончу быстрее, чем ты убедишься в своей готовности.

— А ты?

Притормаживаю ласку, опускаю ладонь на живот, пальцы крадутся к лобку и замирают там.

— Ты уже?

— Уже что?

— Обнажился?

— Возможно. Или нет. Я не услышал главного.

Со свистом втягиваю воздухе и раздвигаю ножки в бедрах, передвинув руку чуть дальше. Пальцы касаются губ и двигаются чуть дальше, находя пульсирующий узелок, откуда дробятся импульсы и желания. Немного надавливаю, вскрикиваю от укола удовольствия. Мычу, прикусив губу. Здесь хочется задержаться и выплясывать пальцами.

— Ниже! — строго командует Тимур. — Успеешь с клитором наиграться.

— Откуда ты знаешь?

— Твои реакции еще с первой ночи запомнил. Хорошо знаю, как ты покрикиваешь, когда тебя за тайное местечко ласкают.

— Да…

— Да. И?

Скользнув пальцами ниже, охаю от того, насколько там все влажно и вязко, и горячо. Прикусив губу, обвожу пальцами по кругу, бедра непроизвольно толкаются вверх. Заставляю себя опустить их, коснувшись влаги на простыне.

— Очень влажно. Очень… Простыня намокла. Тимур?

— Блять. Секунду…

Замираю.

Что я сделала не так? Может быть, поторопилась? Или сказала неправильно?

— Алло? — дышит еще чаще. — Чат открой. Фото.

— Да.

— Только не сбрасывай звонок. Накажу. И не шлепками по попе.

Открываю нашу переписку и стону.

Тимур отправил мне два фото. На одном видна нижняя часть лица, мощная грудь и великолепный торс, с четко проработанными мышцами, сложенными в кубике. На втором…

Я смотрю и чувствую, как стыдливость и стеснение резко катапультируются прочь из моего тела. Куда-то высоко, высоко, пропадая без следа. Второе фото демонстрирует большой, толстый член, уверенно зажатый в мужском кулаке. Я должна возмутиться такому безобразию! Порно-чат в студию не заказывали? Но вместо этого я ощущаю другое — еще большее волнение и желание. Потрогать самой. Дотронуться. Во рту собирается слюна. Я бы попробовала его губами и языком. Так же делают. Тимур хотел этого от меня. Я бы…

Громко стону вслух. Тимур слышит этот стон даже на расстоянии. Издалека слышу, как он требует включить громкую связь. Выполняю. Комната сразу наполняется звуком его дыхания и короткими постанываниями.

— Ты смотришь на мой член?

— Смотрю.

— Хочешь его внутри себя?

— Да…

— Увереннее.

— Да. Хочу. Очень хочу.

— Куда?

— Не понимаю.

— В ротик или между ножек?

— В… — срывается голос.

— Умница. У тебя хороший ротик, мне понравился. Очень… Обучаемый.

— Что? Когда это ты успел? Я же не брала у тебя в ротик! — вылетает супер-откровенная фраза.

Тимур словно спотыкается, на миг, потом говорит:

— Целуешься ты отменно, язычком играешь кайфово. Значит, и этому обучишься легко. Хорошо войдет, гарантирую. Как у себя дома, будет до самой глотки ходить, а ты, держа во рту, будешь течь еще сильнее.

— Хватит! — молю о пощаде.

— Нет. Не хватит! Еще… — стонет, обдавая меня штормом частого, взвинченного дыхания.

Рука сама ложится между ног и пальцы порхают над сокровенным.

— Трогаешь себя?

В ушах шумит его голос, как беспокойный прилив, еще громче те волны — что волнуют изнутри.

— Говори!

— Да. Да. Да… — начинаю захлебываться. — Я трогаю себя. Мне это нравится. Я хочу… тебя! — признаюсь в главном, с глубоким протяжным стоном.

— Кажется, ты пиздец какая готовая. Фото пришлешь потом. Сейчас перейдем к главному. Положи телефон так, чтобы я тебя слышал. Одной рукой ласкай свою грудь или клитор. А вторую… Ты же знаешь, куда нужно деть пальцы второй руки, да?! Один пальчик, потом второй.

— Почему так?

— Чтобы почувствовать полнее. Делай, Серафима! Прямо сейчас! Иначе точно выпорю. За непослушание! Тебе понравится все… Все, что я с тобой сделаю. Но сейчас я хочу услышать, как ты ласкаешь себя. Для меня. Ласкаешь же, да?!

— Да! — всхлипываю, исполнив приказ быстро и непринужденно, словно уже знаю, каково это.

Тело знает, чего ему хочется, даже лучше меня. Пальцы быстро ныряют во влажное лоно. Горячая теснота отзывается сжатиями вокруг собственных же пальцев.

Издаю громкий стон, почти крик.

— Не останавливайся! — пробивается сквозь собственные стоны голос Тимура. — Быстрее двигай пальцами. Жестче долби…

С губ едва не срывается ругательство.

— Слишком, да? — задыхается. — Вот такая ты, девочка моя. Цензуры на тебя не хватает. И не хватит. Так что долби свою влажную щелочку… Тебе нравится! Я слышу… Быстрее.

— А ты?

— Я?!

— Хочу… услышать… что делаешь ты.

— Могу даже видео скинуть! — порыкивает. — Хочешь посмотреть, как я в кулаке гоняю?

— Потом. Вживую. Да, хочу… — признаюсь в очень неприличном желании, и от этого становится еще жарче. — Сделаешь это для меня.

— И для тебя, и на тебя… Кончу на твое тело.

— Да.

— Или в тебя?

О боже…

Снова….

— Да!

— Быстрее! Я уже почти у финала? А ты?

— Не знаю! На меня давит что-то… Я больше не могу. Не выдержу.

— Подкатывает, значит, — едва дышит. — Давай. Не останавливайся только. Кричи, если хочешь.

— Громко слишком…

— Пускай. Ну же… — выдает мучительно.

— Тимуууур!

Бух… Вспышка.

По всему телу пронесся огненный шар, уничтожив нервные окончания, заставил воспарить и дрожать, дрожать, сжимать теснотой свои пальцы и извергать новые потоки влаги на смятую и без того влажную простынь.

— Как ты кончаешь, сладко! Да… Да, девочка моя… Еще…

— Не могу.

— Можешь. Перевернись на животик, приподними попу и поласкай себя так.

Совсем из ума выжил! Заматываюсь в простынь при движении и противореча самой себе, выставляю попу кверху, двигая пальцами одной руки между ног, а второй раскрытой ладонью опираюсь на кровать.

Острый укол экстаза приходит слишком быстро. Я оказалась к нему не готова и просто перестала дышать, содрогаясь всем телом, мыча и постанывая имя мужа:

— Тимур… Тимур…

— Вот так… Да!

Я словно ощутила, что он тоже испытал оргазм, придержал его в первый раз и финишировал, когда я второй раз словно умерла и возродилась из пепла.

— Теперь отдыхай. Ложись на кровать и… Как ты себя чувствуешь?

— Мне хорошо. Мне очень хорошо, Тимуууур…

— Замурлыкала, львица.

— А ты?

— Что я? Весь уделался, как будто после года воздержания.

— Мне так хорошо… Так легко. Так будет всегда?

— Нет.

Короткое слово заставляет сердце замереть.

— Будет лучше, — смягчает приговор. — Это только начало. Хороший урок?

— Отличный, Тимур Дамирович. Вам пятерка за… за доступное изложение материала.

— Вообще-то я здесь преподаватель. И ставлю тебе пятерку за старание и неуд за поведение.

— Но почему?

— Ты должна была мне фотку скинуть, что раздета, а не раскручивать меня на секс по телефону.

— Но… Разве ты не этого хотел?

— Именно этого и хотел! — хмыкает. — Поэтому пять за урок, а за поведение — неуд, Мышонок. Сейчас топай в душ, умойся, переоденься и спать на чистую простынь! — раздает приказы.

— Хорошо.

— Я приеду через день. Максимум. два.

— А можно я тебе еще позвоню?

— Можно. Но второй урок будет только когда свой неуд отработаешь. Не по телефону.

— Как это?

— Готовь попу. Буду ее шлепать… А теперь — марш выполнять приказ.

— Как скажете, Тимур Дамирович, — улыбаюсь как сумасшедшая.

Выполняю четко все, что сказал Багратов, и мгновенно проваливаюсь в сон, ныряя с головой!

Засыпаю моментально.

Сон крепкий и глубокий. Но его прерывает грохотом.

Распахиваю глаза. По комнате через тонкий тюль скользят яркие огни, словно от множества машин.

Что происходит?!

Вскакиваю с кровати и подбегаю к окну.

Замираю, прижав к груди тонкое одеяло. Бросаю осторожный взгляд в окно. Куча незнакомых машины слепит фарами, всюду суетятся люди.

От удивления у меня глаза становятся размером с чайные плошки.

Но это еще не все.

Топот множества ног по коридору по звукам напоминает приближающийся ураган.

Вздрагиваю от грохота двери об стену. Ее просто выбивают.

Я роняю одеяло на пол от испуга. Спальня мгновенно наводнилась людьми в форме, но лица скрыты балаклавами.

— Вы кто? Уйдите… — выдавливаю из себя.

— Пошла! Пошла!

Чужие пальцы впиваются в локоть, не позволяя выдернуть руку из захвата. Меня грубо вытаскивают из спальни и быстро-быстро тащат по лестнице! Я едва поспеваю за широким шагом.

Я слепну от яркого света.

Закрываю ладонями глаза.

Трясусь от страха.

Кто эти люди в форме?!

Хаос.

Охрана и вся прислуга уложена на пол.

— Мордой в пол! Всем лежать! Лежать и не двигаться! Мордой в пол! — рявкают.

Что здесь творится?!