Глава 19

Серафима

— И провериться надо. В больнице, — добавляет строго баба Марфа строгим тоном. — С беременностью шутки плохи!

— Надо же, — улыбаюсь я сквозь слезы, навернувшиеся из ниоткуда. — А я думала, вы сейчас скажете, что раньше в поле рожали…

— Глупости какие! Так говорят только те, у кого проблем никогда не было с деторождением и вынашиванием! Моя старшая дочка дважды выкидыш пережила, прежде чем выносила. В поле рожают! Пусть пойдут и попробуют, умники нашлись!

Баба Марфа не на шутку разошлась, словно глупые слова задели ее глубоко.

— Советую тебе хорошенько все обдумать, прежде чем окончательно в этот омут с головой нырять. Одной с ребенком будет тяжело. Без средств и документов — тем более. Можно и поспрашивать… — добавляет с сомнением. — Филькину грамоту тебе нарисовать смогут, но далеко ли ты с ней уедешь? Так и будешь всю жизнь в глуши прятаться, это нам, старикам, уже поздно куда-то переезжать, привыкать к новой жизни, а тебе… Детям, опять же. Тут, сама видишь… — машет рукой. — Про детский сад никогда не слышали, школы нет. В больницу — ездим к черту на кулички. Один фельдшер сидит, и в аптечке у него только йод и зеленка, прости господи, даже от поноса ничего нет!

— Спасибо. Я подумаю.

— Думай-думай! Хорошенько! — покачивает указательным пальцем старушка. — Кажется, ты сказала, что мужик хороший? Если сильно поругались, может, есть выход как помириться?

— Хороший. Несмотря ни на что, — добавляю с грустью.

Реветь хочется, так скучаю!

Наверное, в глубине души я надеялась, что Багратов станет меня искать. Часть меня надеялась услышать его низкий, хриплый голос, полный силы. Я жаждала оказаться под прицелом темного, внимательного, почти звериного взгляда.

Вопреки всему желала его, как мужчину, тайком вспоминая нашу первую ночь — такую страстную, незабываемую. Разве такое можно забыть? Сладко-сладко сжимается все внутри, и эмоции берут верх над разумом, а еще… Еще я беременна от него!

Задержка слишком большая. Стоит посмотреть правде в глаза и перестать обманывать себя. Я бы хотела увидеть реакцию Багратова на новость о моей беременности. Он же так сильно хотел наследника, даже говорил, что наградит меня двумя младенцами. Неужели не узнает об этом?

Подмывает набрать его номер. Я запретила себе запоминать цифры, но они выжжены где-то внутри, словно клеймо! Алеют под веками, стоит лишь закрыть глаза.

Скучаю.

Не думала, что можно так сильно скучать, когда выворачивает наизнанку и ломка во всем теле. Сны не дают покоя, грусть накатывает и накатывает, без конца, как море, в котором так легко утонуть. Пусть я научилась держаться на воде благодаря Багратову, но продержаться долго в гиблом море под названием «непрошеные чувства» у меня не хватит сил.

Мои чувства и мысли идут в разрез друг с другом, устраивают грызню. Это бой, в котором никогда не было и не будет победителей, останутся только проигравшие. Инстинкты самосохранения кричат, что лучше жить в глуши, чем подвергать свою жизнь опасности. Чувства неустанно твердят обратное.

Я взяла паузу все обдумать, но так ни к чему и не пришла, добилась лишь еще большего раздрая внутри себя. Через два дня баба Марфа сказала, что можно будет сдать сережки в ломбард, для этого нужно будет съездить в городок неподалеку. Пан или пропал? Стало так тревожно…

Я была не в силах решиться. Плюнув на все, подкидываю монетку.

Орел — сдать сережки и устраивать новую жизнь без Багратова.

Решка — позвонить ему.

Монетка летит вверх, но не приземляется на ладонь, а отскакивает и закатывается под массивный шкаф. Расстояние между полом и низом шкафа слишком узкое, чтобы осторожно подтянуть к себе монетку и узнать, что выпало.

— Бабка, надевай свой лучший платок! В город едем… — громко кричит издалека дед Анатолий.

— Погоди еще. Вдруг не поедем? — отзывается баба Марфа и заглядывает в комнату. — А ты чего на корячках? Сережки, что ли, потеряла? Так это знак… Никуда не едем, значит.

— Как это не едем? Я нашу ласточку намарафетил! Фары блестят, мотор урчит, как довольный котенок.

— Ведро у тебя ржавое, а не ласточка.

— Поехали! — машу рукой.

Черт с ним. Хотя бы попытаюсь! Хватит мяться на одном месте. В конце концов, с возможностями Багратова… У него целый месяц был! Значит, так хотел найти. Может быть, даже не искал усердно? Вдруг Шилов прав и натура, привыкшая менять девок, как перчатки, взяла свое. Наверное, я оказалась слишком большой занозой в заднице…

* * *

По дороге в соседний городок выяснилась еще одна весьма приятная особенность беременности — меня сильно укачивало, несмотря на чинную скорость поездки.

— Вот этот ломбард! — с гордостью показывает баба Марфа на вывеску. — Там работают надежные люди, оценят, как полагается, лишнего с тебя не сдерут!

Я уже жажду завершения этой эпопеи. Тревожусь неожиданно сильно, когда передаю оценщику украшения, что-то незримое тянет прочь отсюда. В животе сворачивается противно-ледяной комок.

— Сережки… очень ценные! — сняв ювелирную линзу, мужчина откладывает ее в сторону. — Только выкупить не смогу. У нас, к сожалению, уровень не тот! — разводит руками. — Чаще всего приносят «лом», цепочки-колечки с небольшими бриллиантами, а тут… Очень чистые и редкие камни.

— Жаль, — я совсем приуныла, не зная, как быть дальше.

Неужели придется сдаться и звонить Багратову? Вернуться к нему, как побитая собачонка, не сумевшая выжить самостоятельно. Наверное, он был прав: я совсем ни на что не гожусь, дурочка… Только проблемы собираю. Слезы закипают на глазах.

— Но я могу поспрашивать у хороших знакомых, — предлагает ювелир. — Возьму небольшой процент за посредничество. И придется подождать день-два…

— Сколько?

— Один процент. Это немного… — успокаивает.

Я ничего не смыслю в таких делах, но губы уже выталкивают:

— Да. Спросите. Только соблюдайте конфиденциальность!

— Само собой. Ваше имя нигде не всплывет. Я даже не знаю, как вас зовут.

— Шура, — представляет меня баба Марфа. — Номер запиши, — протягивает старый мобильник.

— Я позвоню, как только появится что-то конкретное.

* * *

Звонок поступил через три дня. Оценщик сказал, что нашел покупателя, тот, мол, сразу согласился на предложенную цену и даже не стал ломаться.

* * *

Багратов

— Ваши вещи.

На прилавок шмякают пакет с вещами, забираю свое барахло, отправляюсь прочь узкими коридорами.

Выхожу на свежий воздух, оставив стены казенного заведения за спиной. Никогда не думал, что так вляпаюсь. Глупо! В говно по уши влезу. Всегда проблем с законом избегал ловко, но только не в этот раз. Влез в самое пекло. И из-за кого?! Из-за девчонки сопливой… Вот где она?! У Шилова ее нет, однозначно!

Хочется хлопнуть дверью напоследок, но она и без того грохочет. Остается несколько десятков метров, оказываюсь за воротами. На парковке несколько машин. Узнаю среди них машины своих людей. Хоть какой-то лучик просвета в темном царстве под названием «я по уши в проблемах».

— Босс, с возвращением, — кивает Мирон.

— Нашли?!

Даже не уточняю, о чем речь, Мирон понимает с полуслова.

— Кажется, кое-что всплыло, — докладывает.

— Тогда почему ты все еще здесь?!

— Вас хотел встретить.

— На мне написано, что мне нянька нужна, что ли?! — рявкаю.

Мирон отходит к машине, ничем не выдал, что обижен. Морда как была безразличным кирпичом, так и осталась им же.

— Рычи потише, — доносится со стороны голосок, который я бы из миллиардов узнал.

Сестричка моя, с которой я в одной утробе пятками толкался.

— Дина?!

Удивлен присутствия сестры, но и рад безумно! Быстрым шагом пересекаю разделяющее нас расстояние и сгребаю в охапку.

— Задушишь же! — пищит в объятиях. — Божечки, Тим, зачем ты такую бороду отрастил? Даже поцеловать некуда! — выбирает место повыше на скуле.

— Откуда ты здесь?

— Артемий привез. Ненадолго. Кто, как ты думаешь, тебе перед генералом отмазывал?

— Ой, бля.

— Это самое нейтральное, что я слышала от мужа, а он, между прочим, никогда при мне не матерится, ты же знаешь! Как же тебя так угораздило?

Сестрица обхватывает мое лицо узкими ладошками, несколько секунд смотрит в глаза. Старая привычка — безмолвный диалог, с ней даже слов иногда не нужно. Дина обнимает за плечи, хоть такая же высокая, но тонкая и изящная, как наша мама.

— Тебе хреново? — спрашивает.

— Мне нормально.

— Дурак! — вздыхает и отстраняется. — Ладно, извини. Я ненадолго заскочила, только что бы тебя увидеть. Мы на самолет опаздываем, — говорит извиняющимся голосом. — Артемий давно поездку запланировал, отпуск дождался.

— Побудь еще немного, а? Я вам самолет организую.

Сам не понимаю, как в мой голос просящие нотки прорезались. Но в одном сестра права — мне херово. Так, как никогда еще не было. По венам и артериям вместо крови — яд, и воздух — как отрава. Чудом еще жив…

— Я бы с радостью. Но ты же знаешь Артемия, он не примет подачку.

— Дурак твой Артемий.

— Просто целеустремленный, у вас с ним взгляды на отношения с законом разные. Но тем не менее, он тебя отмазывал и столько порогов обил… — начинает журить. — Даже меня привез, чтобы я тебя увидела. Я не могу отложить перелет и плюнуть на все его старания. И ты тоже не должен!

— Я и не плюю. Просто одолжение делаю.

— Спасибо. Давай ты утрясешь все свои проблемы и потом нормально, по-семейному нас навестишь. Как полагается. Да?

— Да. Ладно. Иди к своему муженьку.

— Тимур.

— Ну?

— Что нужно передать Артемию?

— Спасибо. От души.

— Другое дело! — снова целует и обнимает. — Я болею за тебя. Больше не хулигань! Кстати, тебе скучать не придется. Ратмир тоже приехал. Он в машине, а я побежала!

С тоской смотрю вслед сестре, удаляющейся быстрым шагом. Из машины вылезает ее муженек, помогает забраться Дине в пикап. Потом коротко кивает мне издалека, вот и весь разговор. Плевать…

— Здорово-здорово! — надвигается сбоку темный, резвый вихрь. — Офигеть, ну ты и зарос! Или в тюряге бриться не разрешают?!

— Заткнись, на себя посмотри. Рожа бородатая.

— У меня борода филигранная, а у тебя — как у кузнеца с бодуна! — хохочет Ратмир — сын Ильяса Анварова — видного политика и моего старшего дядьки. — Тебе бы в барбер сгонять.

— Потом! Сначала дела.

— Ну как хочешь! — пожимает широченными плечами. — Дела?

— Дела, мне…

Бух.

Огромный кулак влетает мне под дых. Младший троюродный брат резко отскакивает от меня и держится наготове.

— Ты охренел? — хриплю. — За что?!

— За то! — выплевывает. — За твои косяки и мне прилетело!

— Да что ты лепишь?!

— А то! — передразнивает. — Ты не тех людей к ногтю прижал. Чтобы помочь тебе, пришлось отца уламывать. Он расшевелил важных шишек, конечно, добился, чтобы тебе выходка с рук сошла, но и мимоходом обо мне кое-что узнал. Мой старик раскочегарил такой скандал, что даже мамка предпочла в углу отмолчаться, а ты же знаешь, какая она у меня боевая. В общем… Мою лавочку с боями прикрыли! Под ноль. Папаня пригрозил, чтобы я остепенился, нах! — скривился. — Требует, чтобы семью завел, пеленками обосранными с ног до головы обложился, прикинь?! Все из-за тебя, братишка, спасибо! Я больше за тебя ни слова не скажу, встревать не хочу!

— Я бы и сам обошелся. Но не в этот раз! Все сказал, что хотел? Сваливай.

— Это и есть твоя благодарность? — спрашивает обиженно. — Вся семья из-за тебя всполошилась, гудит, как осиный улей, а ты даже спасибо из себя не выдавишь! Иди на хуй, братец.

Ратмир обиженно разворачивается на пятках и легкой трусцой отправляется к своей машине, быстро запрыгивает и стартует резко, оставив меня стоять в одиночестве возле ворот казенного заведения. Сбоку топчется Мирон.

— Ну? — спрашиваю. — Ты меня тоже на три буквы пошлешь?

— Нет, — качает головой. — Не буду посылать. Вы мне еще гонорар за прошлый месяц не выплатили. Говорят, ваши счета только через месяц разморозят.

— Официальные. Что они у меня, единственные, что ли?

— Значит, все в порядке. Живем дальше. Серафима…

— Не называй мне это имя, пока она вот здесь у меня не будет! — трясу в воздухе кулаком.

Сука. Так ее не хватает, что даже дышать не получается полной грудью!