Глава 25
Багратов
Курю в кресле, раздраженно смотря на часы: почему время тянется так медленно.
Приходит смс от Ратмира:
«Она мне рожу расцарапала!»
И даже селфи приложил с фото своей опухшей рожи.
Радость разливается по венам, удалось! Первоначальный план был немного другим, я планировал выкрасть Серафиму силой, нахрапом. Но потом понял, что лишь нарываюсь на очередной тычок. Шилов ждал от меня именно таких действий: чтобы я пошел привычным путем, применил оружие, устроил побоище и резню! Он не ожидал, что я буду играть в поддавки и догонялки. Признаться, я сам от себя не ожидал такой выходки! План был почти детским, простым и наивным. Никто не ожидал такого развития событий, возможно, именно поэтому все и сработало, как надо.
«Как она?» — набираю ответ.
«Шипит. Не знаю, братан, чем ты ее так разозлил, но по роже я больше получать за тебя не хочу! Сидит в углу. Надулась!»
Скидывает фото.
Серафима сидит в самом углу, отвернувшись в окно.
От вида нее что-то пробивает под самым сердцем, захлестывает и топит, топит непрошеными чувствами. Ладони чешутся. Она почти у меня в руках…
Громкий, раздраженный стук в дверь.
Откладываю телефон на стол. Амир уже отчитался, что его догнали и потревожили в отеле, Ратмир улизнул, почти на месте. Я оттягивал на себя внимание дольше всех, завел далеко.
— Открывай!
Раздраженный, полный злости голос Шилова.
Сам пожаловал!
Неторопливо иду к двери, распахиваю.
За спиной Шилова толкутся люди в спецформе.
— Чего тебе?
— Заходим! — отталкивает меня в сторону и вваливается в номер.
— Разве ты не должен озвучить причину, по которой вваливаешься в мой номер?
— Где она? — рявкает Шилов.
— Кто? — удивляюсь картинно.
— Серафима Баженова.
— Не знаю такую. Знаю только Серафиму Багратову, улизнула от меня. Сам ищу, — развожу руками. — Прыткая попалась! Постой! Разве она не с тобой была?
— Комедию не ломай! Ты выкрал ее!
— Выкрал? Собственную жену?
— Подельницу, преступницу опасную! Подозревается в убийстве. Есть доказательства.
— Ничего о таком не знаю. Где находится моя жена, тоже не знаю. Я-то решил, будто она на стариков перешла. Видно, ты ей надоел. Самодостаточная девушка! Очень…
— Пусто! — отчитываются. — Девушки нет.
— Душ! — приказывает Шилов. — Шум воды в ванной слышали? Проверьте.
Сам бросается в ту сторону, через секунду слышится громкий недовольный писк девушки, которая изображала Серафиму. Запутывать следы так запутывать.
— Это не она! — вылетает мокрый Шилов.
Наверняка девка его из лейки душа окатила…
— Скажи по-хорошему, где Серафима?
— Или что?
— Или… Или припаяю тебе укрывательство лиц, подозреваемых в убийстве.
— А ты найди сначала. Тут пусто, Серафимы нигде нет, — протягиваю запястья с ухмылкой. — За что арестуешь? За вечер в приятной компании симпатичной девушки? Упустил девушку и зол? Бывает! — хлопаю по плечу. — Иногда девушки исчезают. Не только девушки, но и доказательства всякие… Пффф! Испаряются. Или их никогда и не было, а?
Шилов меняется в лице, бросается прочь из номера. Пока он гонялся за нами, оставил без присмотра дом, где прятал Серафиму. Я знал, что у Шилова есть что-то на Серафиму. Ксана разболтала, подслушивала его разговоры.
Я знал, где Шилов несколько дней держал Серафиму, наблюдал издалека, придумывал, как вытащить ее оттуда. Одним выстрелом удалось убить двух зайцев: забрал жену из лап подонка и выкрал доказательства. Моим людям пришлось целый сейф выносить, не было времени подбирать коды. Распилят на кусочки, вынут содержимое. Может быть, найдется не только то, чем он Серафиму шантажировал, но кое-что еще? Впрочем, это уже мелочи.
Главное, что Серафима — у меня, а Шилов остался с носом.
Снова.
* * *
В дом возвращаюсь уже под утро. Братья ждут в гостиной, готовые праздновать. Амир светится, Ратмир чуть на голове не стоит. Даже расцарапанное лицо не омрачает его радости.
— Даже не думал, что оставить мента с носом будет настолько весело! — шумно приветствует меня Ратмир. — Давай еще что-нибудь замутим, а? Отметим! — потирает ладони. — Знаю я одно заведеньице, девушки там муа! — целует свои пальцы.
— Отметь за нас двоих! — хлопает его по плечу Амир.
— Аааа… Да. Черт, как я сразу не подумал. Женатики! — усмехается презрительно.
Через секунду отвлекается на входящий звонок.
— Отец, — говорит сконфуженно. — Я отвечу.
— Давай-давай, дурень! Папка тебе еще не все уши надрал! — хмыкает Амир.
Ратмир машет рукой издалека, знаками показывая, что будет отмечать после того, как поговорит с отцом. Амир задерживается взглядом на моем лице чуть дольше положенного, улыбается:
— Есть тут один клуб, там девушки с такими рабочими турбинами…
— Ну хоть ты перестань!
— Не зубоскалить над тобой? Брось, я еще даже не начал остроумничать и шутить над тобой.
— А мне не до шуток.
— Знаю. Наверное, мы со Светой долго в гостях не задержимся.
— Брось, я же вас не гоню.
— Вижу, что не гонишь, а еще вижу, что мыслями ты не с нами. Ни на секунду о нас не думаешь, весь там… — делает паузу, ищет что-то у себя по карманам. — Нашел! — выдает радостно!
Через секунду Амир прикалывает к моему пиджаку золотую булавку с подвеской в виде женской туфельки.
— Поздравляю со вступлением в ряды каблуков! Хотел с цветочком, но думаю, каблук — выразительнее! — улыбается широко.
— Все сказал?
— Только начал.
Даже сил злиться на него нет! На все плевать. Хочется поскорее увидеть Серафиму. Мирон отчитался, что она вела себя тихо. За исключением того, что Ратмиру по лицу влепила, потом ни слова не проронила.
Пора навестить. Безумно жажду ее увидеть и почему-то оттягиваю, не хочу тревожить, вдруг спит?
Да похрен, увидеть хочу, жажда изнутри выжигает! Даже одним глазом вживую увидеть — спящую, просто дотронуться пальцем и убедиться, что она — моя!
Амир поднимается в спальню к своей женушке, а мне нужно в противоположное крыло дома.
Нахожу нужную спальню, нажимаю на дверную ручку.
Почему-то я жду, дверь упрется в комод или что-то в этом роде! Прежняя Серафима точно бы заперлась на все десять замков и подперла бы дверь стулом, а то тумбочку или комод приволокла бы.
Дверь открывается без сопротивления.
Пустота.
Манит и настораживает одновременно.
Отчего-то боюсь увидеть пустую кровать. Такие мысли забились в подкорку, слишком часто Серафима сбегала или пыталась это сделать, на уровне инстинктов уже отложилось.
Силуэт на кровати.
Сердце снова делает кульбит в груди, а я удивлен, что оно еще не проломило грудную клетку и не прожгло — там словно десятки миниатюрных, жарких солнц носятся в запертом пространстве, сжигая все разумное.
Не в силах держаться на расстоянии, подхожу к ней. Сажусь осторожно, чтобы не разбудить, все жизненно-важные органы потряхивает от напряжения.
Запах Серафимы волнует обоняние, наполняет меня жарким зноем, который больше не в силах усмирит, он вырывается наружу толчками рваного дыхания.
Осторожно стягиваю одеяло, пальцы намертво спиваются в ткань.
Внезапно меня полосует острым, ясным взглядом Серафимы.
Не спит. Лежала без движения, укрывшись одеялом. Словно ждала.
Ждала, конечно!
Хотел ей высказать за неразумный побег и желание спрятаться, но все аргументы исчезли. Ни в чем ее винить не хочется, сам прошляпил девчонку.
— Сима, Мышонок…
Улыбаюсь, щеки трещат. Обожание рвет на клочки.
— Девочка моя… — сгребаю в охапку, припадаю всем телом к ней, борясь с одеялом.
Хочется слиться — поскорее в нее войти жарким тараном.
Убедиться, что она моя — влажная и горячая, тугая, как узкая расщелина, готовая обхватить пульсацией.
Губы ищут и не могут найти себе места. Я ее всю сожрать готов — и за ушками, и шеки, и носик, и губки… — их в особенности.
Лезу к ней с поцелуями — с языком, взрослый трах ротика, иначе не скажешь. Зубы налетают на преграду, постукивают, как кубики льда в стакане с виски.
От нее веет холодом. Я к ней — всем телом, уже брюки стянув, трусь каменным членом о низ ее плоского животика, целую без разбора все, куда попаду, а она совсем не отвечает.
Замираю. С трудом сдерживаю похоть и ядовитую нежность. Сука моя. Шипастая, ласковая, острая, нежная и опасная, умеющая удивлять.
— Ты злишься? Злись, малыш. Я не за тем погнался, упустил момент. Тебе страшно было? — слизываю языком ее выдохи через стиснутые зубы. — Больше не повторится. Ничего не повторится. Шилов больше тебя не достанет. Давай, Мышонок, отмирай, уже можно… У него власти на тебя нет, можешь быть со мной, как раньше. Моей…
Задираю платье.
Она все еще в гребаном красном платье, купленном не мной. Как чужая метка. Хочется его разорвать.
— Сними платье. Прошу… Ну же, ответишь? — губами молюсь на ее губы, дрожащие, но такие холодные. — Ты как лед. Просто лед. Почему?!
— Пошел. Прочь! Слезь с меня, животное! — выдает четким голосом, но тихим, едва слышным, как будто эмоций слишком много. — Я знаю, что ты сделал. Знаю, как пользовался мной под действием препаратов! — бросает в лицо. — Я. Все. Знаю.
Замираю. В пах прилетает острое колено Серафимы, прямиком по вздыбленному члену. Но удара не чувствую, в груди колет сильнее, от разрыва бомбы.
Рвануло в самый неподходящий из всех неподходящих.
— Я…
— Не говори, что это не так! Ты опоил и лишил меня девственности, а потом обманул. Тебе, наверное, очень смешно было, что я поверила в твои бредовые рассказы!
Серафима вскочила с кровати и забилась в самый дальний угол комнаты, села там на пол, обнимает коленки и обиженно сверкает из полутьмы влажным взглядом.
— Ненавижу. Вот теперь я тебя точно ненавижу! Если бы ты меня хоть самую малость, хоть капельку… Даже не любил, но ценил немного, ты бы ни за что не опоил меня, как шлюху какую-то!
— Перестань. Я с тобой, как с исключительной драгоценностью. Не смей сравнивать ронять наши отношения на тот уровень.
— Ты в уровнях силен, а вот я не очень. Я хочу с тобой развестись, и мне от тебя совсем ничего не надо. Кроме одного.
— Чего же ты хочешь?
— Не видеть тебя. Никогда больше! — плачет.
Спускаюсь с кровати, подтягивая брюки. Нет, не такой встречи я ждал. Сказать нечего, она кругом права, а я сам себя выставил ублюдком озабоченным.
— Я могу объяснить, — говорю глухим голосом и выть хочется, я в эту брехню бы и сам не поверил.
Высокими целями свои желания не прекрыть, это фальшь, которая воняет за километр. Все дело в другом, и сейчас можно прямо посмотреть в глаза своей алчности: я ее хотел, как ни одну другую, и получил. Потому что не мог больше скакать перед ней на задних лапках. Хотел, как женщину… Поступил, как считал нужным.
Я накосячил. Обосрался. Грубо, но по-другому не скажешь.
Черт меня попутал. Дьявол! Гордость оскорбленная взыграла! Самолюбие, эго отвергнутое жаждало отмщения. По-хорошему хотел! Но Серафима от меня в сторону свой носик воротила усердно, и я… в какой-то момент решил, что отплачу ей той же монетой. Она меня опоила ядом, от которого я сдохнуть мог, а я ей в воду добавил кое-что другое. От которого любая девушка бы поплыла и стала в мужских объятиях ласковой, горячей, открытой. Немного ослабил ее барьеры, помог раскрепоститься и все… Утонул в этой ласковой, в этой девочке, которая должна быть моей и стала! Вся…
Немного стремно было потом смотреть ей в глаза. Она же ничего не запомнила, в памяти не отложилось. В таком состоянии это кажется лишь фантазией, сном. Сладким, приятным, очень взрослым сном.
Позднее мне удалось ей головку задурить, запудрить. При повторной близости она была удивлена, что лишаться невинности было совсем небольно, чуточку дискомфорт. Врал безбожно, поцелуями и лаской стер сомнения, такой чуши нагородил.
Умом понимал, что моя деликатная ни с кем близко не общается, все держит в себе, о первом опыте никому не расскажет и детали выяснять не станет. Максимум, на форум тайком залезет почитать, а там такие басни расскажут, что возможно многое, и ее случай точно не будет из ряда вон: еще с десяток девиц подтвердили, что и девственной крови не было, и неприятных ощущений тоже.
— Серафима, это…
Пытаюсь привлечь внимание жены.
Она в мою сторону даже не смотрит, взгляд прикован к полу. Мне становится стыдно. Так стыдно не было еще ни разу… Вообще! Внутренности как будто в кипяток окунули.
Скворчащий, булькающий кипяток.
Как мне теперь отмыться?!
Я сейчас на нее молиться готов и лоб расшибить от признания своей вины, а жена на меня даже не смотрит.
— Мышонок, я тогда сам был не свой, накосячил, признаю. Сглупил… Веришь? Скоро сорок стукнет, а иногда с тобой туплю, как мелкий.
— Возможно, — пожимает плечами.
— Хоть посмотри на меня, а? — с отчаянием. — Почему ты на меня даже не смотришь?
— Не на что смотреть.
Путаюсь в словах.
— Сад? Сад видела? Наверное, нет. Уже поздно. Хочешь, скажу, чтобы там свет зажгли, утром пройдешься, тебе должно понравиться…
Звоню, прошу дать свет. Серафима подходит к окну, внимательно смотрит, как огоньки зажигаются волной, разбегаются по всему саду.
Осторожно приближаюсь к ней, опустив ладонь на талию. Едва дышу. Почему-то спугнуть боюсь… Задерживаю дыхание.
Серафима не отстраняется, но и не приникает ко мне, как это было раньше! Стоило тогда ее только приобнять, она сама ко мне ластилась, целовала долго-долго, сводя с ума.
Сейчас она меня не отталкивает, но и не пускает. В себя не пускает.
Я внезапно ощутил эту стену — прозрачную, незримую и крепкую. В себя не пустит, в душу заглянуть не позволить, а мне, оказывается, от нее нужна не только откровенна близость, но и что-то еще. Другое. То, что только она мне могла дать — горящим взглядом, нежным взмахом ресниц, острым словом или даже одним обиженным “фыррр” в мою сторону.
— Мышонок, я все могу объяснить, — слова путаются, в груди расползается ужасное чернильное пятно пустоты.
Ее ничем другим не заполнить. Она глубокая, жадная и засасывает. Все хорошее засасывает, пожирает живьем.
Я ничего не могу поделать сам.
Без нее — без Серафимы — точно не смогу.
— Мышонок, ну, пожалуйста…
Впечатываю нежнейший поцелуй в тонкую шейку. Должно же ее хоть что-то порадовать!