Глава 33

Багратов

Ревную ли я?

Я просто в бешенстве, в опасной близости от того, чтобы сорваться и набить морду всем. Неважно кому, даже брату родному, которого все считали погибшим. В глубине души я надеялся, что Арман жив, и был рад безумно, когда эти надежды оказались не напрасными. Но когда дело касается Серафимы, все грани стираются, все знаки отличия перестают иметь вес. Привязанности рвутся с треском, и становится страшно, как легко сойти с ума и порвать даже родственные связи ради права обладать ею — Той Самой Женщиной.

— Не ревную. Свое охраняю. Это плохо?

Внутри бушует ураган эмоций, который только набирает обороты. Ощущения лишь обостряются с каждой секундой. Дикая злость смешивается с досадой: почему я не могу видеть Серафиму целиком, лишь размытое пятно! А я хочу ее видеть. Насквозь. Чувствовать каждой клеткой взбудораженного тела и проникать глубоко — в каждую мысль, чтобы заполнить ее целиком — не только окаменевшей до рези плотью.

— Это…

Хватит слов.

Делаю шаг вперед. Все висит перед глазами мутью, но очертания фигуры Серафимы достаточно ясные, чтобы сделать безошибочный рывок в ее сторону и запереть в капкан объятий.

— Тимур! — вздрагивает.

Тонкие пальчики впиваются в плечи, царапают коготками. Жадно исследую тонкую фигурку пальцами — хрупкий стан, округлые бедра, небольшая, но твердая грудь с острыми сосками, царапающими ладонь. Узкие плечи, длинная шейка. Пухлые губки… Атас… Держите меня, я хочу в этот ротик, хочу в нее. Прямо сейчас, чтобы не сдохнуть.

Приподняв жену под крепкой попкой, усаживаю на тумбу. Втискиваюсь бедрами между ее колен, разводя по сторонам.

— Тимууур… — выдыхает. — Ты сумасшедший! Перестань, — дрожит под моими пальцами.

— Не нравлюсь? — трусь щекой об атласную гладкость ее нежной щеки. — Рожа изуродованная отталкивает?

— Все не так! — возражает звонким голосом. — Ты дурак, если ничего не понял, и из всего, что между нами, сделал именно такие выводы.

— А какие выводы верные? Я по действиям сужу. Хочу тебя…

Пальцы воюют с застежкой на ее джинсах, словно нарочно, слишком тугой и маленькой. Справившись с этим препятствием, дергаю замочек вниз, он вырывается с треском.

Тонкий, сумасшедший запах ее кожи манит, не дает мыслить здраво. Все, чего хочется, находится в непосредственной близости. Моя жена! Какого черта я должен себя сдерживать в желании обладать ею?! Ничерта. Будет моей.

Я чувствую дрожь ее тела — сладко-пронзительную, пряную, отдающуюся эхом внутри меня самого. Ощущаю запах, разливающийся в воздухе.

Трогаю своими губами ее губы, они распахиваются под напором и приглашают внутрь, в глубь мягкого, сладкого ротика. Бойкий язычок лижется об мой, заигрывая, ускользает. Еще больше кураж.

Раззадоривает!

Внезапно тормозит меня за запястья.

— Тимур, прекрати немедленно! — требует строгим тоном.

Каждое ее слово — ярок противоречие жестам, языку тела. Он зовет меня, как дьявол — грешника, нашептывает соблазном. Пожалуй, не быть мне праведником. Никогда.

— Не дашь, сам возьму. То, что принадлежит мне по праву! — напираю гневливым тоном.

— Сволочь. Только о своих хотелках думаешь!

— О твоих тоже забочусь. Чувствую, как ты пахнешь. Так пахнет женщина, которая жаждет близости своего мужчины.

Еще один рывок — прижимаюсь нагло к развилке между ее ног, откуда пышет призывным жаром даже через слои одежды.

— Не здесь же.

— А чем тебя прямо здесь не устраивает?

— И время, и место неподходящее, и ты… совсем не подумал, как это будет выглядеть со стороны. Ты же мне джинсы порвал, я выйду растрепанной, помятой…

— С засосами.

— Тем более! Хватит! — отталкивает ладонями в грудь.

Как будто пушечным ядром зарядила и разнесла все в щепки.

— Не хочешь, значит. Отталкиваешь.

— Хочу! Но не для того, чтобы ты кому-то и что-то демонстрировал! Не надо использовать меня в знак доказательства.

— Это в природе каждого мужчины. Доказать. Метку поставить на свое…

— Метка. Все-таки метка, как на собственности? — спрашивает с обидой.

— На мне нет ремня. Не то бы я его…

— Не то бы «что»?

— В ход пустил. Отшлепал бы тебя за такие фокусы!

— Какие?

— Ты реально не догоняешь? Или просто исполняешь? — злюсь.

Слишком часто она мне отказывает! Вмиг вспомнил все случаи, когда Серафима отправляла меня в плаванье «один на один» со своими фантазиями. Сколько бы ни пытался в прошлом вытравить тягу к этой девчонке, ничего не помогало! Даже на других баб не тянуло. Теперь, после осознания собственных привязанностей, меня еще больше кроет жаждой по ней. Неужели не понимает?

Так некстати вспоминается, что и девушек для развлечений Арман выбирал такого же типажа, что и я. Может быть, у него и для более прочных привязанностей тот же вкус оказался? Не хочу даже думать на такую тему, но думается. Само по себе.

Шестеренки вращаются внутри головы на бешеной скорости, и притормозить не выходит. Возникает ощущение, что это поездка в один конец, обратного билета нет, и не хочется. Мне с ней даже так будет комфортно, но девятым валом крушат сомнения: будет ли ей со мной так же? Простой и эффективный способ проверить — испытать на практике близостью.

— Ты на взводе. Остынь, Багратов!

— Остыть я могу только одним способом.

Толку брызгать капельками воды на раскаленную лаву? Киплю… Каждая клеточка тела трубит о желании.

— Условия мне выдвигаешь? Снова? Кажется, ты поторопился с обещаниями, что все будет иначе.

— Прости, но ты вышла за меня и захотела остаться тоже со мной, а не с кем-то другим. Верно? Или уже что-то изменилось?

Серафима замирает на минуту, а потом резко приникает ко мне и кусает за нижнюю губу, даже не целует! Просто клацает острыми зубками и моментально отстраняется, нырнув под руку. Пальцы хватают лишь воздух.

— Дурная затея дразнить голодного мужика. Очень дурная! Я же на тебе за это отыграюсь!

— С огромным удовольствием буду ждать! Но только не в стенах больницы, где к каждому шороху прислушиваются.

— Боишься, что будешь кричать от удовольствия? Так бы сразу и сказала.

— Чего я по-настоящему боюсь, так этого того, чтобы тебе после постельных подвигов хуже не стало.

— Ты мне вызов только что бросила, в курсе?

Серафима осторожно берет меня за руку, водит тонким пальчиком по моей большой ладони и молчит. Между нами возникает томительное напряжение, в которое я проваливаюсь, как в омут. Глубокий, бездонный омут, парализующий волю. Любое движение сковывает. Странное безволие, болезненное и отчасти пугающее. Быть открытым так, чтобы не сопротивляться. Еще немного — и захлебнусь этой тишиной и ее пытливым вниманием.

Я чувствую, как Серафима смотрит мне в лицо и отнимает пальцы, осторожно ведет ладошкой по моему лицу. Она меня всего лишь кончиками пальцев гладит, но как будто под кожу мне залезла и влезает еще глубже, еще наглее отбирает последние уголки свободы внутри от нее.

Все.

Ничего не остается.

Только она.

Снижаю уровень непроницаемости. Позволяю ей заглянуть впервые за павшие барьеры.

Ни перед кем так не открывался.

Миг истины. Сейчас либо все, либо ничего.

Воздух искрит от напряжения.

— Отвечай, — требую. — Моя ты ли нет?

— Боже, люблю же тебя, тиранище!

Не ослышался?

— Люблю, — выдыхает. — Очень сильно люблю.

Облегчение накатывает волной. Я начинаю улыбаться как сумасшедший. Щеки могут треснуть.

— Но тебе нельзя напрягаться. Марш в постель!

— Генеральша нашлась!

— Тимур, я серьезно. Успеешь вот это все! — неопределенно взмахивает руками.

— Вот это все? Это что такое?

— Все. Пошлое, — понижает голос. — Уверена, ты думаешь о пошлом.

— Очень! — загораюсь. — А ты?

— В кровать!

— Ну скажи, хочешь.

— В кровати скажу, что я хочу. После того, как ты начнешь соблюдать режим.

— И диету?

— И диету! — добавляет строго. — Я уже нашла рецепт диетических паровых котлет, не отвертишься.

— Давай без этого? Я мясо жарить умею… — предлагаю.

— Кровать. Постельный режим. Диета. Потом подумаю…

— О чем?

— Чтобы порадовать тебя.

— Пошлым?

— Очень.

— Все-таки хочется, да?

— Хочется, — признается. — Мне с тобой всего хочется.

Моя девочка! Хочет…

Обхватываю ладонью за попку. Серафима дрожит от желания в ответ.

— Тимур! В кровать.

— Я буду хорошим, честно.

— Хорошим?

— Да, но вот в чем суть. Ты не хочешь, чтобы я был хорошим, — шепчу на ушко, облизывая языком мочку. Посасывая, теребя. — Ты хочешь, чтобы я с тобой пошалил и научил дурному. Хочешь?

Выдыхает со стоном в мои губы ответ. Какой — не разобрать.

Слова неважны. Реакции выдают нас с головой. Серафима по мне такая же жадная и неудержимая.

— Да. Нужно уложить тебя на лечение, Тимур, и как можно скорее поставить на ноги.

Улыбаюсь, как дурак.

Нет, даже хуже. Как кретин, абсолютно счастливый.

От одних только мыслей и кратких объятий.

Даже без близости, а меня будто всего отлюбили.

Только она так умеет!