Глава 10

Серафима

Рты жадно сталкиваются посередине. Горячий воздух сгорает на стыке голодного поцелуя, от которого перехватывает под самым сердцем. Нестерпимый, требовательный напор губ Багратова не оставляет шанса на спасение. Но мне и самой хочется того же, ничуть не меньше! Если бы рядом начал бушевать торнадо, я бы ничего не заметила. Ни смерча, ни бури… ничего бы не заметила!

Пожар между нами гораздо сильнее и безумнее, чем любая из катастроф. Чувствую, что погибаю под его напором, растворяюсь в жидком пламени без остатка. Я сминаю пальцами ткань его рубашки, его руки алчно гуляют по моему телу. Нас могут увидеть. Нет, не так. Нас уже видят. Это бесстыдство творится прилюдно, а поцелуй нельзя назвать безобидным. Больше похоже на слияние, поглощение — полностью без остатка. Даже от его губ — жарко всюду, а крепкие объятия только добавляют градус. Как будто кто-то пытается потушить огонь бензином…

Становится только хуже. Совсем невыносимо.

— Тимур… — жалобно царапаю ногтями ткань рубашки, под которой — каленая сталь.

— Притормозить надо, да? — снова жестко целует, заставляет забыться.

Едва замечаю черты его лица, все плывет как в дурмане.

— Надо, — соглашаюсь настолько жалко и неуверенно, что сама не верю в эти слова.

Он, искушенный и напористый, тем более в них не верит.

— Нет, Мышонок. Тебе нужно другое. Надо показать тебе кое-что, пока не успела остыть… Куда хочешь?

— Домой не хочу, — отвечаю без раздумий.

— А что? Показала бы сестре, кто в моем доме хозяйка? — подмигивает, оплетает ладонями в жаркий плен, заперев у внедорожника. — Неужели тебе не хочется на весь мир прокричать «мое» и повесить табличку «не трогать»?

— Нет, наверное, это только у собственников такое бывает, — отвожу взгляд.

— А ты не собственница?

— Н-нет.

— Что ж, тогда я пошел, — мгновенно отпускает ладони. — Дел по горло. Тебя доставят, куда скажешь. Если я не в твоей собственности, то и делать мне здесь нечего.

Неужели он собирается уйти?! После такого сумасшедшего поцелуя?! После того, как я запылала желанием большего?

— Твоя сестричка будет мне очень рада, — бросает небрежно.

Я знаю, что он говорит так нарочно! Знаю прекрасно, но контролировать свои реакции уже не в силах.

— Нет! — цепляюсь пальцами за рубашку, притянув мужчину к себе. — Только посмей! — шиплю. — Не прощу!

— Вот, значит, как? Не с ней?

— Не с ней! Ксана меня обманула, предала, использовала гнусно! Ты и сам мне глаза открыл на козни Ксаны, на ее предательство. Говорил о верности, которую ценишь. В ней этого ни на грош! Она только сегодня смотрела мне в глаза и лгала, даже не покраснев! Я видела, как она придумывает план, чтобы от меня избавиться, чтобы снова по мне пройтись и потопить, лишь бы себе местечко потеплее выбить! И если ты с ней переспишь… Если будешь проводить время с ней, даже просто чтобы развлечься, это будет гадко! Я никогда такое простить не смогу. Никогда… Это будет самое низкое!

— Самое низкое? — приподнимает за подбородок. — А как же все остальное? Я же сволочь.

— Пусть сволочь! Но после такого я тебя принять не смогу. Ни как мужчину, ни как друга…

— А когда ты друга во мне увидела?

— Друзей не выбирают. Ты сделал для меня больше, чем все остальные. Хоть я и не хочу это признавать!

— Только что признала.

— Но я к тебе не как к другу! — обводит красноречивым взглядом. — Как женщину хочу. Неужели ты во мне только друга видишь? Ну-ну… Врушка. Друзей не целуют так, как ты меня только что целовала. И если друг с кем-то переспит, то какая тебе, к черту, разница?!

— Все не так!

Меня буквально в узел свело, прежде чем я решилась вытолкнуть из губ:

— Ты мне нравишься! — выпалила. — Сволочь! Ненавижу тебя за то, что нравишься! Доволен?

— Весьма, — снова целует, забыв о стыде и посторонних. — Поехали?

— Куда? — едва шевелю губами.

По сути — плевать. Лишь бы с ним рядом. И не отдавать никому. Не переживу такое! Даже подумать сложно, сразу больно везде, всюду, как от страшной болезни.

— Отель. Номер для новобрачных. Все готово и ждет только тебя, Мышонок.

— Ах ты… Ты! Ты все продумал! До мелочей. Какая же ты все-таки сволочь, Багратов!

— И характер — дрянь. А еще ты за рулем… — подсаживает в машину так ловко и быстро, что я даже опомниться не успеваю!

— Я за рулем? Уверен?!

— Водить ты умеешь, — фыркает. — Не отрицай. Тачку же мою угнала, хулиганка.

— Не напоминай, пожалуйста.

— Буду. Хулиганка в юбке. Думаешь, откупишься от наказания? — проводит дорожку по шее. — Нет. Будешь наказана.

Не помню, как пролетает дорога. Багратов подсказывает, куда ехать, но направления я не запоминаю. Горю так сильно, что все разумное растворяется без следа.

— Должен сказать, ты справляешься ловко. Уверенно. Мне нравится, когда ты ведешь…

Снова намеки. Или просто слова? Но мне кажется, что намек. Мазнув быстрым взглядом по его лицу, понимаю, что не ошиблась. Это не просто намек, а открытое приглашение, и я не собираюсь от него отказываться.

* * *

Номер в отеле — роскошный. Такие показывают в красивых мелодрамах на большом экране, изображая счастливых молодоженов, купающихся в любви на молочных простынях. Обстановка праздничная, повсюду свечи и цветы…

Официант словно только и ждал нашего появления — закатывает столик с фруктами и игривым напитком в ведерке со льдом.

— Назад дороги нет.

Темные глаза Багратова загоняют меня в ловушку. Это темный омут без дна, гибельный и манящий.

— А если я струшу? Я же никогда…

Багратов методично избавляется от одежды. Не спешит, расправляет пиджак на стуле с высокой спинкой, отправляет туда рубашку и брюки… Тимур позволяет рассмотреть себя во всех подробностях, от которых то и дело щеки вспыхивают стыдом, а внутри сладко прибывают волны — одна за другой, одна за другой. Ласково шепчет соблазн, грех на вкус — как кусочек марципана — сладкий, с горчинкой.

Я уже чувствовала такое раньше, всегда — с ним. Его близость вытворяет со мной что-то неладное. И стоит признать, что я отметила мужчину сразу же, когда заметила, как он приезжал к Баженовым. Тимур Багратов мне еще тогда сильно понравился, но я этого не осознавала, а он меня разглядел — только сейчас. Так, что ли? Разве справедливо?

— В чем дело?

— У тебя нет ко мне любви с первого взгляда! — выпаливаю то, о чем подумала.

— И что? Это повод для отказа от сближения? — сощуривается.

— Просто факт.

— Пусть так. Не с первого взгляда. Все гораздо глубже. С каждым взглядом, — выделяет слова. — Все больше к тебе тянет. Разве это не лучше?

— Поцелуй меня, — прошу перед тем, как окончательно сойти с ума.

— Сама поцелуй! — разваливается на огромной кровати с видом царя. — И сними уже свое царское платье, не то я его сам сниму. Крайне неосторожно от нетерпения, а оно тебе, кажется, очень понравилось. Ты в нем перед зеркалом крутилась.

Я присаживаюсь рядом, на самый краешек кровати, повернувшись спиной.

— Поможешь? Там застежка.

— Охотно.

Сначала на пол спускается платье, но Багратов не спешит утянуть меня к себе, распускает прическу.

— Мне нравятся твои волосы, — шепчет горячо в висок. — Пусть всегда будут длинные.

— Ты мне косу сам укоротил.

— Немного. Уже раскаялся. Веришь?

— Не очень.

— Я сейчас делом тебе докажу… — и утягивает меня за собой.

Я успеваю лишь подумать: будет ли больно? Но мысль тает в горячих поцелуях и ласках. Багратов не позволяет мне снова загнаться в собственных мыслях. Каждую тень сомнений уничтожает без следа, зацеловывает, выводит жаркие спирали губами всюду.

Мне нравится то, как Багратов меня целует. Успеваю только заметить, как меняется мое тело во время смелых мужских касаний. Это странные ощущения, от которых все звенит, натягивается струной.

— Постой, я сейчас умру, — выдыхаю. — Нет-нет, я точно умру! Притормози!

Багратов отрывает свои губы от моей шеи, где они только что были, и смотрит на меня протяжно.

С иронией.

— Мышонок. Я еще даже не начал. Всего лишь целую. И да, мы еще оба в трусах.

— Да?

— Да. Более того, даже конец «галстука» не выглядывает.

— Точно?

— Открой глаза, и сама посмотри.

Да. Он еще в трусах. Но по сути, они почти ничего не скрывают. Там такая сильная и большая эрекция. Мама… Лучше бы я не смотрела. Боюсь, что меня этим длинным и толстым орудием порвет. На клочки. Зажимаюсь.

— Тише-тише, ну куда ты? — журит ласково. — Не зажимайся. Я с тобой… осторожно. Деликатичаю, нах…

С его губ срывается ругательство. Он часто и коротко дышит.

— Сложно сдерживаться. Но я пытаюсь. Оттягиваю. Лишь бы в трусы не кончить. От такого вида…

Мои соски, ставшие невероятно тугими и чувствительными, стоят торчком. От каждого малейшего касания наших тел появляется еще большее желание и мешает дышать. Оказывается, я тоже дышу, как после бега.

— Тимур.

— Да.

— Я боюсь, что будет больно.

— Не будет.

— Все говорят, что бывает, — хмурюсь.

— Кто все? С кем на тему общалась?

— Читала.

— Читала, — ловит мои губы, подразнивая языком. — И фильмы смотрела, да?

— Да.

— И как? Может быть, ты многое прочитала, но, готов поспорить, такое точно не чувствовала.

Он смещается вниз очень резко, почти молниеносно. Накрывает горячим ртом вершину, подхватив грудь горячей ладонью, и начинает сосать. Мгновенно подкидывает вверх всем телом. Удар током был бы менее шокирующим, чем жаркая плеть удовольствия, хлестнувшая в самом низу живота.

Его язык кружит по вершине и надавливает. Прикасается. Еще и еще порхает. Влажно. Сосет и лижет, покусывает.

Хватит… Хватит…

— Тимур! — сиплю. — Я…

Запускаю пальцы в его короткие волосы, чтобы оттолкнуть.

Иначе, кажется, точно умру!

Но получается, что притягиваю, и сама выгибаюсь под его губы.

— Еще хочешь! — смотрит на меня голодно.

Багратов опускает вторую ладонь, ласково гладит по бедру, чуть надавливает, распахивая, для себя открывает.

— Раздвинь ножки. Распахни их для меня… Я тебя подготовлю так, что тебе не будет больно. Ну же…

Он снова уделяет внимание груди, перемещаясь с одной на вторую. Я начинаю коротко постанывать, вскрикивая, когда он увлекается слишком сильно. Туго-туго напрягается низ живота, мне становится слишком остро. Не могу выдержать напряжения.

Еще больше заводит смотреть, как он сосет и лижет мою грудь, смотря при этом в глаза. Ужасный бесстыдник. Новая волна по всему телу пробегается мурашками. Сосущие влажные звуки, через секунду Багратов дует ласково на сосок.

— Тимуууууур… — сама не своя.

— Еще немного ножки раздвинь, — просит.

Я и не поняла, когда распахнула ноги так, что его ладонь свободно гладит меня по внутренней стороне бедер, подкрадываясь к главному.

— Посмотрим, с чем мы имеем дело… — опускает взгляд, всего на секунду, снова поднимает его на меня.

Содрогаюсь. Разве может тьма стать еще более глубокой и выразительной? Кака сама ночь… Без звезд. Без малейшего лучика света? Может. В его глазах — именно такое выражение.

— Бля, Серафима. Ты меня с ума сведешь.

— Что такое? Ты… Ты уже все?!

Смеется.

— Нет. Но у тебя вот здесь потоп! — нажимает на трусики. — Насквозь мокрые, бля. Проказница. Хочешь меня!

Через мгновение трусики рвутся. Хочется свести бедра, но Багратов не позволяет, уверенно накрывает пятерней промежность и поглаживает осторожно, нежно гладит, смотрит, дышит рвано и отпускает ругательства.

— Мокрая, блять. Какая же ты, мокрая…

Мне хорошо от того, как его пальцы скользят всюду, поглаживают, пощипывают. Легкое скольжение внутрь.

Приглушенный мат.

— Тшшш… — накрывает губы. — Не закрывайся. Я просто… Слов у меня на тебя не хватает. Цензурных не хватает. Я в тебя хочу. Прямо сейчас. Ты очень… Очень готова.

Его палец мягко входит внутрь, громко стону.

— Вот так. Умница. Еще давай! Стони для меня, ори, если хочешь. Я хочу твое удовольствие… — стонет мне в рот, глубоко толкаясь языком. — На конце члена — тоже хочу!

Поцелуй штормовой и короткий. Шорох одежды подсказывает, что Багратов избавился от трусов. Тяжесть его тела сверху.

Так приятно. Даа… Я выгибаюсь под ним, и сама раздвигаю ноги.

— Без подсказок. Умница. Хочешь же меня?

Прикрываю глаза. Лишь чуточку страшно.

— Не бойся!

Влажного входа в лона касается что-то упругое и большое. Приятный гнет.

— Горячая ты, очень горячая… Просто не думай, расслабься. Максимально…

Не терпится узнать, что будет дальше. Открываю глаза, скосив взгляд вниз.

— Ооох…

Выдыхаю при виде того, как Багратов, сжав длинный толстый член в кулаке, водит крупной головкой по моим складкам, растягивая вязкую влагу. Мое подглядывание быстро перехватывается.

— Хочешь?

— Я…

— Подержи его в руке. Поймешь, что бояться нечего! Бери…

Прижавшись губами к мужской шее, считываю зашкаливающий пульс и рваное дыхание. Не могу смотреть ему в глаза, когда так запредельно откровенно. Но руки сами тянутся. Да-да… Тянутся. Правая ладонь обхватывает крепкий, толстый ствол.

— Аааах… Тимур!

— Да. Дыши, Мышонок. Дыши… Можешь крепче взять! — отнимает свою руку.

— Тебе не будет больно?

— Нет. Приятно. Ты мои яйца в кулаке и не так сильно мяла. Не бойся, двигай пальцами. По всей длине двигай…

Чувствую кожей его жар и рельеф каждой вены. Не могу оторвать взгляд. Разглядываю его крупный, длинный пенис с покрасневшей головкой, блестящей от влаги. Изнутри подхватывает чувством, от которого не получается быть равнодушной. Я двигаю пальцами по его члену, а Багратов снова подкрадывается к моему лону, подбадривая словечками, от которых я бы раньше убежала прочь, а сейчас я просто не могу удержаться и реагирую на каждое из этих слов.

— Течешь на мои пальцы. Просто река. Моя река… Притормози! — перехватывает запястье. — Иначе я кончу в твой кулак, а не в тебя…

Окончательно осмелев, забрасываю одну ногу на его крепкий зад, надавив пяткой.

— Ууух… Ты ведешь? — его губы дергаются, обнажив крепкие зубы. — Да. Ведешь. Веди меня до конца. В себя… Давай.

Он немного давит. Самую малость. Я и сама подталкиваю его к себе, к влажному входу. Туда, где невозможно пусто и хочется, чтобы он был внутри. Был сверху. Большой, красивый, зрелый. Грубиян и хам, но я его так сильно хочу, что простыня подо мной уже мокрая.

Головка члена надавливает на складки, я продолжаю двигать пальцами там, где еще хватает места. Он проскальзывает. Внутрь. Расширяет. Мои глаза распахиваются от этой тяжести — приятной и правильной.

— Убери ручку. Обними меня. Крепко-крепко! — дышит в губы и дрожит всем телом.

Едва сдерживаясь.

— Ты меня хочешь, мышонок. Больно не будет. Обещаю. Доверься…

— Хочу. Очень хочу!

— Да… — с глубоким рыком вонзается между бедер и целует так же глубоко и разнузданно, с отмашкой, словно имеет.

Ствол вонзается быстрым тараном. Вспышка под закрытыми веками ослепляет. Трясусь от сильного вала эмоций и судорог. Мне так хорошо, что в собственном теле тесно. Кричу его имя, крепко обняв за шею, и безумно часто сжимаюсь там, вокруг его члена.

— Кончила уже. Пиздец ты шустрая. Я едва вошел. Мышонок, — журит меня ласково. — Сколько ты в себе это копила? Глупая… Горячая моя. Заводная штучка.

— Да? — задыхаюсь от экстаза.

Он так глубоко, кажется, до самого сердца пронзил. Так не бывает. Но я так чувствую. Небольшой дискомфорт сменяется удовлетворенным стоном.

— Да. С таким темпераментом надо тебя несколько раз в день… удовлетворять, — снова толчок бедрами. — Ошизеть, как я этому рад!

Жарко всюду, спазмы приятного удовольствия заставляют кричать в его рот и трястись, подталкиваясь навстречу. Шлепаясь влажно, со смаком.

— Я в тебе. В тебе, Серафима, — повторяет, как заклинание. — Буду трахать. Вытрахивать из тебя стоны. Каждый день будешь такая мокрая…

— Да… — выгибаюсь, еще больше раскрываясь.

Удовольствия слишком много. Он поддерживает меня под попкой одной ладонью и двигает бедрами без остановки, вколачиваясь.

Забываюсь. Подстраиваюсь под его запросы, и сама тянусь навстречу, захлебываясь в поцелуях и ласках!

Между нами — мокро. Под нами — тоже.

Тела — влажные и потные.

Кругом — баня, но мне мало. Я не хочу останавливаться. Даже когда он меня разворачивает, нагибает лицом в подушку, выставив попу повыше, не противлюсь. Напротив, сама подталкиваюсь бедрами навстречу.

— Тимур. я хочу… Хочу… — шепчу бессвязно.

Сколько длится это безумие?

Едва успевает схлынуть одна волна. За ней короткая передышка, за время которой лишь минута проходит без ласк, а потом — снова. Губы встречаются. Пальцы исследуют тело. Взгляды полыхают…

Искра разжигает пламя.

Защиты нет, он — в меня без барьеров.

* * *

Теряюсь в этом — нет граней; и стыда тоже не осталось. Только желание. Живой огонь повсюду. Снова и снова разбиваюсь на миллиард осколков. Так сладко, лишь немного тянет, но придает остроту и глубину.

Да…

Окончательно забылась и отдалась — душой и телом, сердцем — словом, всем, чем только можно отдаться мужчине. Я вынырнула на поверхность только когда начало светать, а до меня в последнюю секунду, перед тем, как уснуть, дошло: был лишь небольшой дискомфорт, в самом начале, а потом — хорошо. Никакой боли. Почему? Разве так бывает?

Что-то не сходится. Снова вспоминаю ту странную ночь. Но углубиться в рассуждения просто не получается. Усталость берет свое, а еще эти слова Тимура:

— Ты красивая. Особенная для меня во всем.

Багратов обнимает крепко, целует с удовольствием и лыбится, как котяра, стянувший самую вкусную рыбку со стола:

— Моя жена. Серафима Багратова. Имя у тебя — ангельское, а вот характер…

— Что не так с моим характером? — спрашиваю, едва ворочая языком.

— От бесенка. Мне под стать.

— А почему…

Он не дает закончить вопрос, целует, и я забываюсь.

Может быть, все так и должно быть — только удовольствие, когда с любимым. Значит, все правильно…