Глава 28

Катя

Боже, видела бы сегодня меня моя бедная мамочка! Наверное, сразу отреклась бы от всех родственных связей, сменила адрес и дверные замки. Что делал со мной Олег!

Я смотрела на себя в зеркало перед выходом на работу и хотела накинуть поверх всего одеяло и остаться дома. Я не узнавала себя! С самого первого дня, когда босс предложил сыграть в семейную пару. С той минуты, когда Татьяна Федоровна сменила мой имидж.

Что же бесенок поселился в моей голове? Может, это он дергал меня за язык, когда я придумывала легенду о нашем знакомстве? Весь этот бред про секс на всех поверхностях в кабинете Олега? Я каждый раз словно искала новую грань, через которую можно переступить.

Если бы мне нагадали пару лет назад, что я стану говорить с Олегом о сексе и не покраснею, я бы расхохоталась в лицо шарлатану. Если бы намекнули на то, что я вытворю в конференц-зале, я бы… Да нет. Даже самый сумасшедший экстрасенс не смог бы такого предположить, глядя на меня. А вот я взяла, купила наряд секретутки и направилась прямиком в офис «Инностроя».

Мной двигала злость. Ярость застилала глаза. Меня трясло от мысли о том, что Олег собрался выбросить меня из своей жизни вот так просто, по щелчку пальцев. Да, между нами толком ничего не было. Но взять — и просто уволить? По телефону?!

Наверное, если бы я не злилась, я бы не пережила эту новость. Ушла в депрессию, а после экспериментов с рислингом, возможно, еще и в запой. Я не знала, как пережить сообщение, что две недели — и я уйду, чтобы больше никогда не вернуться. И больше никогда не увижу его… Этого странного человека, который стал для меня мужчиной мечты. Да, именно его я собиралась уничтожить на глазах у всех сотрудников.

Мне было плевать, что будет дальше. Выгонит? К черту. Устроит скандал? Так будет даже легче уйти и злиться на него. Пусть делает, что хочет, никаких двух недель я отрабатывать не буду. Я ждала, чего угодно, желудок сжимался в комок от ужаса… И все-таки я решилась и протянула ногу.

Приготовилась к бури, но вместо этого получила тишину. Он молчал! Не вскочил, не грохнул папкой о стол, не вышвырнул меня вон прилюдно. А мне пришлось продолжать — не могла же я отступить, чтобы он потом смеялся над моей трусостью? И то, что затевалось, как издевка, переросло в нечто большее. Он был возбужден, и так сильно, что меня будто ударило током. А потом он поймал меня в капкан, и эти секунды были самими дикими в моей жизни. Горькая смесь стыда и желания наполнила меня по самую маковку. Я думала, задохнусь, умру прямо там… Но нет. Собрание закончилось, я готова была бежать оттуда со всех ног, спрятаться в туалете и свои две несчастные недели отработать оттуда…

— Катя. Зайдите ко мне в кабинет.

Его невозмутимый голос бил меня кнутом. Мышка, которой вздумалось сыграть с кошкой! Игры закончились, Стрельцова. Я понимала это по его потемневшему взгляду. И бежать было некуда.

Я шла в его кабинет, как девственница на заклание. Неужели, правда? Неужели он сейчас сделает это? Да нет же, нет. Не может быть. Отчитает, наорет. Уволит по статье. Интересно, мужчина может подавать жалобу на сексуальное домогательство? Мамочка! Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?..

А потом он запер дверь. Вспомнил нашу легенду. И подошел ко мне вплотную. По телу прокатилась волна дрожи, меня колотило от бури эмоций. Страх, стыд, злость, обида… И свинцовая тяжесть внизу живота.

В голове рефреном звучали мои собственные слова о том, как мы якобы занимались сексом в этом самом кабинете… Я думала, что потеряю сознание, ноги слабели, сердце бешено трепыхалось в горле.

Если ты меня сейчас не поцелуешь, я умру…

Олег снял очки, заглянул мне в глаза и взял мое лицо в свои руки, не давая отвернуться.

— Ты можешь сказать «нет», Катя. Это последняя возможность. Тогда ты выйдешь отсюда, и больше я к тебе не прикоснусь. Но если ты скажешь «да», остановиться я не смогу.

Неужели он не слышит, как стучит мое сердце? Неужели не чувствует, как раскалилась моя кожа? Эта лихорадка будет похлеще гриппа, и здесь понадобится другое лекарство….

— Да… — выдохнула я.

— Ты уверена?

— Да, черт тебя…

Договорить мне не удалось.

Он поцеловал меня, и едва наши губы соприкоснулись, Вселенная перестала существовать. Кабинет, высотка, город…. Все растворилось в невесомости. Исчезло время, пространство то расширялось, то сужалось, будто мы оказались в центре гигантского смерча.

Олег жадно прижимал меня к себе, мял, хватал, и мне всего было мало. Разве нельзя стать еще ближе? Разве нельзя срастись в единое целое?

Будто издалека я услышала, как треснула юбка, как полетели на пол бумаги, ручки, клавиатура… Олег приподнял меня, и я ощутила под собой гладкую твердость стола… Все как, я рассказала тогда.

Он даже не стал снимать с меня трусики, просто сдвинул их в сторону. Звякнула пряжка ремня, отлетели пуговицы с моей блузки. Он отстранился на мгновение — и вошел. И я рассыпалась на мириады крошечных искр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Все случилось быстро, неистово, страстно. Я едва успевала дышать, впивалась пальцами в его плечи. И потом еще долго не могла утихомирить взбесившийся пульс.

Тишина обрушилась на нас, и вместе со здравым смыслом пробудилось чувство вины. Я замерла, не зная, что делать дальше. Боялась пошевелиться, спугнуть расслабленное безмолвие. А что, если Олег придет в себя, наденет очки и посмотрит на меня презрительно, как на последнюю дешевку? Что, если удовлетворив его, я перестану быть интересной? Разгаданным кроссвордам ведь место в помойке…

Он отстранился, приподнялся, неуклюже поправил мою многострадальную юбку, которая его стараниями превратилась в пояс. Ну все. Сейчас скажет… Напомнит про увольнение… Обвинит во всем меня…

Но он взглянул на меня странно блестящими глазами и бережно провел рукой по лицу.

— Какой же я был дурак… — прошептал он. — Катя, прости меня…

Это что, слезы? Те самые мифические мужские слезы, которые до этого раза я видела только однажды, когда мой папа вернулся от стоматолога?

Неужели секс со мной настолько ужасен, что сожаления о нем доводят до слез самого Олега Корчагина? Что-то пару минут назад я не заметила, чтобы он страдал… Так за что он тогда извиняется?

— Если ты хочешь сказать, что об этом досадном недоразумении лучше не вспоминать, я воткну в тебя этот нож для бумаги, — с вызовом произнесла я и одернула блузку.

— Да нет же! — замотал головой Олег. — Нет! Я был дураком все это время… Отталкивал тебя… Отрицал очевидное… Упрекал… Боже, каков остолоп! И ты все равно не уволилась, все равно бросала мне вызов…

— Я не понимаю, что ты сейчас пытаешься сказать.

— Ты нужна мне! — почти простонал он. Взъерошил волосы и нацепил очки. — Я думал, ты просто дурацкое… Ну не знаю… Наваждение… Но нет! Черт, понятия не имею, как это сформулировать… Но я никогда такого не чувствовал. Никогда вот чтобы прямо так, на столе… Ты сводишь меня с ума, ясно? Хочешь, скажу это?

— Что именно? — нахмурилась я.

— Я влюбился в тебя! Вот! Поняла? Я это сказал! Смешно, да? Разменял пятый десяток — и бес в ребро. Понятия не имею, нужен я тебе или нет… Схватился за идею с Майоровым, как чертов утопающий. Мучил тебя, а сам не видел дальше своего носа… Ты простишь меня? Боже, сколько же я тебе наговорил всего… Я пойму, если ты сейчас плюнешь на меня, развернешься — и выйдешь. Это была месть, да? Сдаюсь, — он поднял руки. — Прости меня.

Я опешила. Передо мной был кто угодно, но не глава солидной строительной компании. Заикающийся студент — вот, кто. И соблазн насладиться победой был высок, но… Ведь не ради этого я все затеяла.

— Хорошо, — просто ответила я.

— Что хорошо?

— Я тебя прощаю. Да, пару раз ты крепко меня обидел. Но если тебе это понадобилось, чтобы влюбиться в меня… — я коварно ухмыльнулась. — Ладно. Так уж и быть. И нет, это совершенно не смешно. И ты не старый, я просто тебя дразнила тогда.

— Значит… — он неуверенно посмотрел на меня. — Значит, я тебе тоже… Ну, в смысле…

— Да, Олег. Ты мне тоже. Точнее, я в тебя тоже.

— Скажи это!

— Вот уж дудки!

— Нет, скажи. Иначе, женщина, ты отсюда не выйдешь…

— Собрался пугать козла капустой? — насмешливо фыркнула я.

— Скажи. Это приказ.

— Ладно. Да, Олег Сергеевич. Я в тебя влюбилась. Доволен?

— О, еще как… — его руки снова отправились в путешествие вверх по моим бедрам. На сей раз дразняще медленно.

— Это значит, что мне больше не нужно писать заявление? Я не уволена?

— Нет, нужно… Ты уволена прямо с этой самой секунды… — он, чуть не мурлыкая, наклонился, чтобы прижаться губами к моей груди, но я оттолкнула его.

— Что?! Ты издеваешься? И куда я, по-твоему, должна идти?! У меня, между прочим, съемная квартира!

— Ты уволена потому, что я не мешаю работу с личной жизнью, — он запустил пальцы в мои волосы, и по спине прокатилась сладкая дрожь. — Как же я не додумался! Надо было сделать это еще давным-давно… Мне не нужна Катя-бухгалтер. Мне нужна Катя-женщина. И не на какой-то там съемной квартире… Тебе хватит выходных, чтобы собрать вещи? А может, поедем ко мне прямо сегодня, а я отправлю к тебе грузчиков?..

— Но так быстро…

— А чего тут думать! Нам обоим нравятся Майоровы! Сколько же можно их обманывать?

— Послушай, я не…

— Ты не такая? Окей, — он сжал мои плечи. — Надо сначала поговорить с твоей мамой? Штамп в паспорте? Давай, выкладывай условия, я готов рассмотреть все, что угодно.

— Значит так, Корчагин, — я собрала волю в кулак и слезла со стола. — Никаких условий не будет. Я не тендер, не проект, не участок земли под строительство, ясно? Но если ты хочешь позвать меня на свидание, я согласна.

— А если я позову тебя в свою квартиру?

— Можно.

— А если прямо сейчас?..

— До конца рабочего дня еще шесть ча…

Он прижал палец к моим губам и качнул головой.

— Женщина, ты меня вообще слушаешь? Ты у-во-ле-на.

Я попыталась что-то возразить, но он закрыл мне рот поцелуем. В общем, на свидание мы выбрались только часа через полтора.