Глава пятнадцатая. Снег сквозь слезы

Наломав сосулек, я увидела, что они действительно блестят, как драгоценные камни. – Жаль, нет конфеток Лешего! – вздохнула я, собирая приданное, как гуманитарную помощь. Туда легла чья-то старенькая кроличья шапка.. Тяжелый ларец был с трудом донесен до Бурана. Мы торжественно везли его в лес на поляну, где сидела наша Ждуняшка. Так, ларец готов. Чтобы другим неповадно было. – Тепло ли тебе девица? – спросила я, таща ларец через всю поляну. – Вот, приданное твое! Теперь из лесу уйдешь? – Не-а, – глянула Марфа на ларец. И снова достала бублик. Я боялась представить, сколько у нее бубликов! Запаслась, так запаслась! Челюсти работали, а изо рта вырывался пар. – Девушка, я настоятельно прошу вас, покинуть лес! Вот ларец! Освободите поляну! – потребовала я, уперев руки в боки. – Не-а! Пущай сам Мороз ко мне придет! – послышался голос хомяка. Мы отошли за елку, чтобы держать совет. – Все! Я не могу! – взвыла Метелица. Она завертелась на месте, завывая страшным голосом. – Ты что делаешь? – перепугалась я, осматриваясь по сторонам. – Зову Елиазара! – Может, сами справимся? – перепугалась я. Мы же его только сегодня уже дергали! – Поздно, – ответила Метелица. – Пусть сам решает, что делать с девицей… На Марфу это произвело ровно столько же впечатлений, сколько может произвести на бегемота летящая бабочка. – Буран! Зови Карачуна! – завыла волчица, посылая свой вой куда-то вверх. Я так люблю, когда она так делает. Этот рой снежинок выглядит безумно красиво. Они напоминают искры костра, которые сначала взмывают вверх, а потом носятся с порывами ветра. Мощный удар лапами, едва ли не расколол мир на две части. Буран поднял сонм снежинок, заволакивая мир белоснежной пеленой. Я стояла и смотрела на припорошенные снегом шкуры и любовалась танцем снежинок. Не знаю, замечает ли кто-нибудь еще эту красоту? Мне казалось, что если долго смотреть на снежинки, то начинает кружиться голова. – Что стряслось! – послышался резкий голос, словно гром. Я даже глянула на Марфу. Она преспокойненько отряхнулась от снега и снова плюхнулась в сугроб. – Вы почто меня зовете!!! – голос рычал так страшно, что мурашки на попе отрапортовали, что температура опустилась ниже нормы. – Беда, хозяин! Беда! – наперебой закричали звери, бросаясь к Карачуну. Он стоял и грозно сверкал взглядом. Его шуба серебрилась, а взгляд резал, словно лезвием. – Не прогневайся… Просто скучала я по тебе, свет очей моих… – прошептала я, глядя в красивые глаза. В этот момент, словно добрая фея пролетела над темными волосами красавца – богатыря. И тут же хмурый лоб разгладился. Он смотрел на меня таким взглядом, что словами не передать! – Неужто? – послышался недоверчивый голос Елиазара. – И впрямь соскучилась? – Еще как, сердце мое, – прошептала я, вспоминая Настеньку. Я гладила его по рукаву, а потом взяла огромную руку мужу в свою и положила себе на щеку. – Скучала… – прошептала я, потершись щекой об его ладонь, а потом подняла глаза на его лицо. – Да предлог искала… А тут как раз… Девка в лес забрела… Под елочкой сидит… На меня смотрели очень внимательно. Казалось, что метель стихла, а вокруг потеплело настолько, что снег стал налипать на сапожки. – Ты с ней поласковей, – прошептала я. – Что-то вроде, тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная! Она с тобой поговорить очень хочет… – Что ты забыла в моем лесу? – послышался зловещий голос. Мы вышли из-за ели, а на нас посмотрел хомяк. – Звала? Чего в лес забрела? – Не забрела, а привезли, – послышался голос из-за хомяка. – Ишь ты какая! – послышался голос Елиазара. – И почто тебя в лес привезли? – Сама попросила! Пожить у тебя хочу! Чтобы ты мне подарки дарил! Шубы да золото!– послышался голос хомяка. А я чуть не обмякла. Давай, заведи себе гарем из снегурочек! Я быстро его выведу! Выводила людей из леса, и гарем я твой быстро выведу! Ты во мне не сомневайся! – Ишь, чего захотела! – послышался голос Елиазара. – Кто ж тебя такому научил? – Настенька всей деревне рассказывала да ларец показывала, дескать, ты их ей подарил! За то, что она у тебя пожила! Ее мать моя за подснежниками послала! А она вернулась в одеже дорогой с ларцом златом – серебром набитым! Напомните мне, когда я в деревне буду, свернуть одну шею! Это так, на случай, если забуду! А я не забуду! – Значит, я ее мехами да ларцом одарил? – посмотрел на меня Елиазар. Его глаза сверкнули. – Ага! Вон таким, что в снегу лежит! – припорошенная снегом варежка ткнула в ларец, заметенный поземкой. В этот момент я поняла, что тут «Елиазарушкой, свет очей моих» не отделаешься! – Вообще-то он мой муж! – заметила я, глядя на хомяка, в руках которой был пряник. – И че? – в упор спросил хомяк, оценивая меня по каким-то своим критериям. В ее глазах читалось что-то вроде: «Жена – не стенка! Подвинется!». – Мы не планировали никого заводить! – намекала я, пристально глядя на хомяка. – Ну тогда просто дайте мне шубу красивую и ларцов побольше! А то вон к Наське сватаются теперь все, кому не лень! А мне кукиш! – обиделся хомяк. – Меня мать из лесу только с ларцами и шубой ждет! Так вот оно в чем дело! – Хорошо, дам я тебе ларец… – произнес Карачун. – Два! – кивнул хомяк. – И шубу, – послышался голос Карачуна. – Две! – снова кивнул хомяк. – Чтобы больше, чем у Наськи было! А то матушка скажет, чем я хуже Наськи-то? И побыстрее! А то мороз уже нос щиплет! – Такого я не потерплю! Чтобы девица мне указывала, что делать… – начал Карачун, но я была уже тут как тут. – Елиазарушка, миленький, – прошептала я, гладя его изо всех сил. Да ни одна гладильная доска не видела столько поглаживаний за раз! – Не серчай… – Но так, чтобы красивей и богаче, чем у Наськи! Чтобы ко мне все свататься приходили, – вздохнул хомяк. – А то мамка меня на порог не пустит! Чем я хуже Наськи? А ничем! – Это не она виновата… – прошептала я, глядя на хмурые брови Карачуна. – Это мать их виновата. Как только падчерица ларец принесла, видать, мачеха вокруг нее вертеться стала. Всячески обхаживать. А дочь свою на мороз не поленилась отправить, лишь бы тоже ларцы принесла! И я виновата тоже… Это я пожалела Настеньку… И ларец дала… Тот, что ты мне подарил… Жалко ее до слез стало. Смотришь, плакать хочется! Ты же тоже меня когда-то пожалел… – И уже столько раз пожалел об этом, – послышался голос мужа. Я вздохнула, стиснув зубы. Нет, а как будто я счастлива от мысли, что весной от меня останется только лужица! И то хорошо, если останется! – Будут тебе и две шубы, и два ларца. Только что и духу твоего в лесу не было! – послышался страшный голос. Прямо на хомяка две шубы упали! А в снегу сверкали три ларца! – Будут тебе и две шубы, и два ларца. Только что и духу твоего в лесу не было! – послышался страшный голос. Прямо на хомяка две шубы упали! А в снегу сверкали три ларца! Один з ларцов был мой. Елиазар посмотрел на меня хмуро, вздохнул и рассыпался снегом… Снег поднялся в огромный вихрь, закружился на поляне, а потом со свистом ветра пронесся над заснеженными верхушками елей. – Обиделся, – проворчал Буранушка. – Впервые вижу, чтобы Елиазарушка обиделся. – Крепко обиделся, – подтвердила волчица. – На что? – удивилась я, слету включаясь в битву экстрасенсов. – За ларец? За то, что женой сделал? За то, что позвали его целых два раза за день? На что он обиделся? – А поди ж его, – проворчал Буран. Волчица вздохнула. – Но сами бы это все мы не сдюжали! Что – правда, то правда! Мне еще обидчивое древнее божество в кошмарах не снилось! Обиделся он? А мне не обидно? Нет? Я планировала прожить долгую и счастливую жизнь! А вместо этого мне три месяца осталось! И мне теперь не к гадалке, мне теперь к синоптикам ходить, будущее узнавать! – Слышишь, как мороз трещит! – проворчал Буран. – Злится он. Ты бы ларец обратно забрала и поставила, как ни в чем не бывало! Может, хоть тогда злиться перестанет! – Да пусть обижается, злится, сколько влезет! – махнула я рукой. – Мне от этого ни холодно, ни жарко… – Тебе –то нет, а вот людей мороз пробирать начинает… Чуешь, как холодать начало. Еще недавно теплее было. А тут уже вон как! – вздохнул Буран. – Сейчас людей поморозит. И посевы… – Люди-то тут причем? – удивилась я, слыша, как трещит мороз. – А не может он силушку свою сдерживать! – пояснила Метелица. – Ой, да ладно, – махнула я рукой. На меня тут, оказывается, столбик термометра опустился! Ладно, верну ларец, авось успокоится! Скажу, что отманивала ларцом! А отдавать не собиралась! И покажу, что в ларце было на самом деле! Эта мысль меня успокоила. Нет, ну версия отличная! Сейчас позлится, отойдет, и узнает, что ничего я отдавать не собиралась! Обида – не идиотизм! Проходит. – Так, красавица! – воскликнула я, глядя на хомяка. Живая? Живая! – Здесь ларец лежал в снегу! Где он? – Какой-такой ларец? – послышался недовольный голос хомяка. – Не видала я ларца! Не брала! Кто брал – не знаю! Где положила, там и ищи! С елки послышался странный звук. Словно кто-то тычет пластиковую кнопку, включая ее и выключая. А потом психует и «тыркает» ее в порыве отчаяния: «Ну включайся!!!». Звук плавно перетек в звук металлической посудной губки по сковороде. А потом повторился. – Глухарь! – послышался вздох Бурана. – Да какой глухарь! – возмутилась я, глядя на снег. – Тут и ежу понятно! Шерлок Холмс в костюме снегурочки посмотрел на цепочку следов, идущую к ямке, в которой я видела мой ларец в последний раз. И на цепочку следов, ведущую обратно к елке и теряющуюся под необъятными шубами. Преступник не додумался замести следы и оставил улики. Однако взгляд преступника намекал, что страшно не расследование. Страшно задержание. И судя по взгляду, начинающий оперативник в костюме снегурочки, при попытке отнять ларец задержится здесь надолго. Если не навсегда!