Глава девятнадцатая. Иней в висок, мороз в ребро!

– Нет! – послышался ответ. А я говорила, предупреждала, что у меня есть муж! Кто меня послушал? Никто! Вот сами его и успокаивайте! Собирайтесь всем лесом, разминайте губы и целуйте! – Если ты так сделаешь, я с тобой разговаривать не буду! – возмутилась я, топнув ногой. – Никогда… Никогда-никогда!!! Я подняла голову, встречаясь с яростным взглядом. – Никогда-никогда! – подтвердила я, не забывая о том, что главное – спасти жизнь человеку. А как он ею распорядится – уже не мои проблемы. – Где он?! – послышался голос Карачуна, когда он бросил взгляд на то место, где стоял влюбленный. Что же делать! Что делать? Я видела, как напущенный на бедолагу холод заставил его замереть! Еще немного и все! И тут я вспомнила кое-что важное! – Мизгирь! Иди-ка ты к Лешему!!! – закричала я. С веток одновременно сорвались вороны и с жутким, зловещим карканьем взметнулись в ночное небо. Это выглядело, как проклятие. И крики ворон были тому подтверждением! В эту же секунду Мизгирь исчез. – Фух! – выдохнула я. Ничего! Найдет избу – отогреется! – Ты что?!! – послышался над лесом скрипучий голос. Казалось, деревья заскрипели и заходили ходуном от негодования! – Ты чей-то! Его ко мне послала! – Карма! – каркнула я, чувствуя, как попы отлегло. А вот от сердца нет, потому что на груди лежала тяжелая рука. – Карма! Семен Семенович! Карма! – Я что? Теперь его приютить обязан! Ах, ты! – возмутился Семен Семенович, скрипя корягами. – Можете даже обогреть! – рассмеялась я. – Я не против! И жене не скажу! Ну, правильно! Не будешь маму-папу слушать, будешь у Лешего конфетки кушать! – Ууух! – недовольной совой ухнул Семен Семенович. И огромная птица вспорхнула с дерева, стряхивая снежную шапку прямо нам на голову. – Нет, а что? – обиделась я, выпутываясь из чужих объятий. – Смотреть, как ты убиваешь? – А ничего, что он к моей жене руки протянул? – послышался страшный голос. – Я убиваю и за меньшее! Я смотрю, он этого так не оставит! Плохо… – Послушай, – посмотрела я в серые сердитые глаза и уперла руки в боки. – Да какая я тебе жена? Так, хулиганом на снегу писано! Или божество настолько древнее, что уже забыло, что с женой делают? Ой, куда-то не туда меня понесло на санках альтруизма! Срочно! Срочно исправляться! – С женой хотя бы время проводят! – тут же исправилась я. – С женой за ручку ходят! А то у меня не муж, а …а… полярник! С женой хотя бы разговаривают! – Как ты смеешь упрекать меня? – прищурились серые глаза. – На правах законной супруги! – усмехнулась я, не отводя взгляда. А потом негромко добавила. – Которой жить осталось два с половиной месяца… Грустненько, да? Эх! Я снова с размаху пнула сугроб. – Ты зачем его спасла? – послышался грубый низкий голос. – На всякий случай! Скажем, про запас! – ответила я, бросив мимолетный взгляд на могучую фигуру. – Пусть лежит! Влюбленный мужик всегда в хозяйстве пригодится. Нет, а что? Вдруг мне напоследок любви захочется? Ласки, нежности. Чтобы не страшно было. А то знаешь, умирать ведь страшно. Чтобы кто-то за ручку держал, пока я таю… Ты ведь держал меня за руку, когда я умирала? Держал. А если бы не держал, знаешь, как страшно было бы… Я вздохнула, усмехнувшись своим мыслям, и вспоминая жаркий поцелуй на снегу. – Куда уж тебе, древнему божеству, знать о том, как страшно умирать. Ты вон сколько живешь, – заметила я. – А век Снегурочки короток! – Ничего с этим поделать я не могу, – послышался хрипловатый голос. Мне протянули руку. – И так тяну до последнего… Уже весна- красна цветет, а я все морозы насылаю… Жаль вас, Снегурочек…. – У-у! – помотала я головой, глядя на его ладонь. – Запомни, как ты это делаешь, а потом, по весне повторишь… Мне это будет очень нужно. Меня сгребли в охапку, прижимая к себе и грубовато гладя по голове. Я попыталась дернуть головой и посмотреть, почему он притих. Но меня прижали и накрыли рукой. Кажется, в такой ручище силы не меряно! – Может, поэтому-то ты и не являешься во дворец, – со странной горечью в душе, заметила я, чувствуя, как мое плечо сжали. – Потому что привязываться не хочешь. – Догадалась, значит! – послышался голос. Это был тот самый случай, когда лучше бы не догадывалась. – Хорошо, приду я с последними морозами, раз ты просишь. Обниму тебя, чтобы страшно не было… – Спасибо, – вздохнула я. – Мне многого не надо… Обнять и за ручку подержать… Я провела рукой по его роскошной шубе, а потом оттолкнулась и побрела по сугробам, подобрав шубу и сарафан. Обернувшись, я увидела, что Елиазар все еще стоит на месте и смотрит на меня. Я улыбнулась ему, ковыля через сугроб. Когда я обернулась второй раз, его уже не было. А на его месте рассыпался силуэт из снежинок. Они завертелись вихрем, а потом снежным покрывалом укутали меня, поднимая вверх мои волосы. Одна из них застыла у меня на губах и … внезапно растаяла. Люблю ли я его? Не знаю. Вряд ли. Нравится, да. Но про любовь говорить рано… А может, уже и поздно. Я брела по сугробам, проклиная Лешего, как вдруг увидела, что в одном месте снег растаял. Так! Что за теплотрасса у нас в лесу? И откуда здесь зеленая травка? Не поняла? Осмотревшись по сторонам, я никого не увидела, кроме этой аномальной зоны прямо посреди снега. – Снегурочка, милая, – послышался женский голос, похожий на журчание ручьев. – Кто здесь? – подозрительной совой поинтересовалась я. Так, список знакомой нечисти у меня продолжается. Как хорошо, что я оставила еще местечко в воображаемой адресной книге. – Это я, Снегурочка… – послышалось журчание. Мне показалось, что среди журчания чужого голоса можно разобрать радостное чириканье птиц. – Под категорию «я» в этом лесу каждая белка подходит, – насторожилась я. Прямо в проталинке появилась женщина в красивом нежно-розовом платье с подснежниками в руках. На золотых волосах у нее был венок, а в воздухе запахло цветущей яблоней. – Неужели ты меня не узнала? – спросила женщина с улыбкой. – А должна? – спросила я, без улыбки. – Семен Семенович? Ты ли это? И вообще! Оставляйте проталинки возле своей избы! Она засмеялась так, словно в воздухе зазвенели колокольчики. – Нет, но он разбудил меня… И сказал, что здесь по лесу бродит снегурочка, которая очень хочет любви… Настоящей! – Где? – удивилась я, осматриваясь по сторонам. – Так, вы немного не по адресу! Мне бы вместо любви теплые одеяла … Три штуки. И термос с горячим чаем! Одна штука… Если хотите оказать спонсорскую помощь, буду только рада. – Да, вижу, сердце твое никогда никого не любило! – рассмеялась красавица. – А так хотело… Ну что ж, дарю я тебе любовь! – Зачем мне любовь? – возмутилась я. – Три одеяла намного лучше любви! – Любовь настоящую! – улыбнулась красавица. – А проба? Сертификаты? – усомнилась я в нужности такого подарка. – Бросьте вы! Что я с этой любовью делать буду? На полочку поставлю? Протирать буду? – Вот, держи! – бросили в меня венком. Я успела убрать голову, а венок упал на снег. – Спасибо, не надо, – вежливо улыбнулась я. В меня полетел еще один венок. Я уже собралась уходить. Я всегда была уверена, что весна слегка ненормальная и чуточку безбашенная! И теперь я убедилась в этом лично! – Ну уж нет! – рассмеялась Весна. От ее островка ручьями растеклось тепло, отсекая меня от снега. И теперь уже на снежном островке была я. – Вот! – любовь прилетела мне в голову. – Мой великий дар любви! – И что я с ней делать буду? – спросила я, глядя, как вокруг журчат ручьи, а мне становится жарковато. – Ты полюбишь первого, кого увидишь! – послышался звенящий голос весны. – А если я увижу белку?!! – заорала я, стягивая с себя венок. – Мне что? Бегать за ней всю зиму, требуя взаимности? А если медведя? Мне собирать вещи и переезжать к нему в берлогу? И тут я увидела, как проталина исчезает, словно зарастает снегом. Как будто и не было ее вовсе! Зато венок остался в руках. Вчера были неприятности маленькие. В свете сегодняшних они казались просто милыми надоедливыми зверьками. Пушистыми и смешными. – Ой! – перепугалась я, понимая, что с местным пантеоном шутить нельзя. Я опомнилась и закрыла глаза. На всякий случай. Вдруг сейчас из сугроба заяц какой выпрыгнет? Бедный заяц, убегающий с выпученными глазами, еще не в курсе, что за ним гонятся исключительно в любовных целях. – Просто замечательно! – проворчала я, пытаясь идти наощупь, но тут же спотыкаясь. – Изумительно! Здорово! Великолепно! На всякий случай я крикнула: – Семен Семенович! Я вас люто недолюбливаю! Мой голос эхом растревожил спящий лес. – Главное, не открывать глаза! – убеждала я себя, в надежде избежать брачно-мрачных перспектив.– Что бы ни случилось! Ой! Я наткнулась на дерево, обшаривая его рука, как стриптизерша столб. – Мне срочно нужен поводырь! – процедила я, проверяя, нет ли впереди дерева. Вроде бы нет! Ай! Нет, есть! – Проклятая елка! – выругалась я, потирая лоб. – Раз шишку набила, значит, елка! В лесу главное не напороться на сук! Кажется, я напоролась! Аж в двух экземплярах! – Буран!– крикнула я, положив руку на дерево. – Метелица! – Эх, девка, чем тебя купец не устроил? – послышалось скрипучее и лешачье. – Это не купец! Это – капец! – процедила я, отшатнувшись от говорящего дерева. – Снегурочка! – послышался далекий голос Мизгиря. – Снегурочка, любимая! Ты где? Отдай мне сердце, милая Снегурка! – Беру почками, – выдохнула я, пытаясь определить, откуда идет звук, что бежать в противоположном направлении. Внезапно коряга под рукой ожила. – Да не боись! Я так, напоминаю! Богат, красив, молод! – расписывал Леший. – И мне уже порядком надоел! Жрет, как прорва ушастая! – Зайцы какать не успевают? – усмехнулась я, пытается сдыхаться Мизгиря. – С конфет «зайчики» переходи на конфеты «Мишки в еловом лесу!». Дело – то! – Увы, не ценишь ты, Снегурочка, того, что в благодарность я тебе любовь решил на блюде принести! Тьфу ты! – проскрипел Леший. – Гляди, как любит, как сгорает! Сейчас любовью избу мне сожжет! – Спасибо, не надо! – возмутилась я, сползая спиной по дереву и опускаясь на мягкий сугроб. – Гляди! Жених какой завидный! Остаток дней в довольстве проживешь! И это благодарность за старанья! За то, что Лешего спасала из лесов! – проскрипело дерево. Я же говорю! Мелодика речи Мизгиря ужас какая заразительная. Мне кажется, что девушки на нее только так ведутся! – Забирай себе, я не ревнивая! – буркнула я, напоминая, что открывать глаза нельзя ни при каких обстоятельствах! Хорошо бы их чем-то обмотать, чтобы случайно не распахнуть! – А! Понял я, в чем дело! – проскрипела коряга. – Твой древний бог тебе покоя не дает! Леший прокашлялся. – Забудь его. Не пара вы, не пара! Таких, как ты он видывал сполна! Тьфу ты! Проклятый Мизгирь! Говорить нормально не дает! Так вот! Каждую зиму ему снегурку оставляют! Теперь возьми и зимы посчитай! Когда до тысячной дойдешь, поймешь, о чем тебе я говорю! Твой древний бог никого никогда не любил. И нынче не полюбит. Приветлив будет, в чем-то даже добр, подарками осыплет, как принцессу! А сам взметнется ветром северным и по земле летать будет! Пока красавица во дворце чахнет. Деньки свои считает! – Семен Семенович! Я, конечно, временно лишена зрения. Но я умею душить наощупь! – предупредила я. – И чем ты лучше, чем другие? А среди них и красавицы были, и умницы. Да таких, каких сроду мир не видывал! – вздохнул Леший. – Не в обиду, девонька, не в обиду! Послушай старого Лешего. И обиду на меня не держи! Для тебя ж стараюсь! Чтобы счастья и тебе маленько перепало! – Ага, за счет брошенной невесты! Той, которая в деревне осталась! – возмутилась я, мысленно отгоняя ногой это «счастье». – Да брось ты! – проскрипел Леший. – Ей еще жить да жить! Как весна придет, так нового дружка встретит. А пока поплачет, погорюет, песни грустные попоет! А по весне опять полюбит! Я почувствовала, что меня гладит по голове еловая ветка. Я попыталась поймать волосы, собирая их на плече. – Давай-ка ты сейчас глаза откроешь, а тебе Мизгиря приведу? А? Девка? – уговаривал Леший. – Я из лучших побуждений! Думаешь, так легко до весны добудиться-то? Я ей, между прочим, столько белок должен! – Так ты ж водяному белок задолжал? – удивилась я. – Ой, да ладно! Я у соседа – лешего кредит возьму под залог волков! – вздохнул Леший. – Хотя, мне еще тот, за медведей отдавать! А что это за лес такой без медведей? Не порядок! Пришлось кредит на медведя брать! Дорого нынче медведи-то! Раньше дешевле были! Как говорят русалки: «Год от года все хуже и хуже!». Взял я, значит, кредит на медведя, а он издох! Представляешь? Я нового беру! Без пробега от охотников! Коряга проскрипела. – Эх! Думаешь, Лешим хорошо быть? – вздохнул Семен Семенович. – Только куропатки разведутся, зайцы сдохнут! Зайцев разведу – лисы перемрут! Благо сосед у меня – леший. Молодой, красивый! Девки в лесу просто поселились! Все ягоды и грибы собрали! До того красивый, что девки даже зимой за грибами и ягодами ходят! Чернявый, зеленоглазый, рогатый… Ой, может, я тебя ему просватаю? А? А я за тебя лес в приданное отдам! Этот лес! А сам на квартиру уйду! К жене! – Метелица! Буран! – крикнула я, не открывая глаз. – Да идут, идут! Позвал я их уже! – проскрипел Леший. – Ты подумай, хорошенько! Ведь все равно обману! Потом спасибо скажешь!