Глава двадцатая. Ягагасебе!

Я чувствовала, как кружится голова. Еще бы, когда вокруг тебя темнота, а тебя куда-то везут, голова будет кружиться еще как! – Долго еще? – спросила я, намертво вцепившись руками. – Почти приехали! – послышался голос Бурана. Я помню, как мы остановились, а я нащупала шкуру волчицы. – Пойдем, отведу тебя в твои покои, – вздохнула Метелица, исполняя роль собаки – поводыря. Потом у меня был медведь – поводырь. –Вот, дерфы, – послышалось фырканье Метелицы. Я нащупала повязку и с облегчением завязала себе глаза. Теперь можно открывать их сколько влезет! Все равно, кроме темноты ничего не видишь! – И вот что мне теперь делать? – спросила я. – Как людей спасать? А вдруг кто-то потеряется? Мне его по лесу наощупь искать? – Да-а-а! Беда-а-а! – проворчали звери. – Ты сама зачем у весны любовь-то просила! – Я? Просила? – ужаснулась я. – Да мне проще фонарик со сменным комплектом батареек попросить, чем любовь! Это Леший! Решил открыть передачу: «Давай поженимся напоследок»! – Да, Леший, он такой! – проворчал Буран. – Себе на уме! Че хочет, то и творит! – Может, он Елиазару гадости делает? – спросила Метелица. – Ты точно подарки никакие не просила? – Слушайте, если бы я просила подарки, то это было бы примерно: «МРТ головного мозга и набор сковородок!», а уж никак не любовь! – возмутилась я, считая себя человеком практичным. – Это тебе к Яге надо! – послышался голос Бурана откуда-то справа. – Она все знает! Отлично! В моей адресной книге нечисти, как раз осталась графа «Баба Яга». – К бабе Яге? – спросила я, вспоминая детские сказки с избушками на курьих ножках и вывалившихся из нее старухой. – Не к бабе, а к Яге! Ягине! – послышался голос волчицы. – Назовешь ее бабой Ягой, она тебе такое устроит! – Вы серьезно? Она здесь… эм… водится? – продолжала удивляться я. Мне кажется, я попала в огромную сказку. И теперь ее читают детям, упуская моменты поцелуев с Елиазаром. – Ни с кем она не водится! – возразил Буран. – Так, живет себе, в избе своей! Путь в Навь охраняет! – Тогда чего мы сидим! – удивилась я, ощупывая повязку. – Давайте, к Яге! Меня кое-как вывели из дворца. Мне удалось взобраться на Бурана. – Поехали! – погладила я Буранушку по голове. – Поехали! – послышался голос Бурана с другой стороны. – Яга, да… Она все знает! Все ведает! И наверняка знает, как тебе помочь! А еще ме-е-ед у нее есть… Вкусный! – А, вот почему к Яге! – вздохнула я, усмехнувшись – Только смотри! – предупредила волчица слева. – Яга она очень своенравная! Будет тебя пытать-испытывать! Ежели где ошибешься, все! Никакой помощи! Один вред сплошной! Будешь у нее в избе сидеть! – Если только съесть не захочет! – поддакнул Буран. – Ребята, а почему вы только сейчас мне об этом говорите? – спросила я, немного ежась. Нет, главное, чего стоит сразу сказать. Операция – рискованная! Подумай хорошенько! Но нет, я узнаю на половине пути о том, что меня будут испытывать! – Все! Приехали! – послышался голос Бурана. – Вот она! Избушка! Я неуклюже слезла, ощупывая повязку на глазах. – Страшная, – в голосе Метелицы послышался страх. – Жуть –то какая! Недаром все зверье держится от нее подальше! Понятно. Как хорошо, что я этого не вижу! Здесь птицы не поют, деревья не растут, и только мы, как дураки весь снег стоптали тут. – Яга! – позвала я, чувствуя щекотливые мурашки по коже. – Ягусенька! Матушка Ягиня! – подсказывали звери. – Кто здесь? – послышался сиплый старческий голос. Что-то захрустело, затрещало. Примерно так же, как я просыпаюсь с утра. – Я, Снегурочка, – вздохнула я, слыша, как что-то ворочается. – Пришла помощи просить! – Помощи, говоришь? – снова послышался старческий голос. Она что? В окно высовывается? – А с чего это мне тебе помогать! – Ладно, – пожала плечами я. – Ты кудой! Сюды иди! Что стряслось? – послышался голос Яги. Краткий триллер про Лешего, Мизгиря и Весну – Красну был обильно сдобрен характеристикой каждого. Я не скупилась на комплименты, щедро обмазывая каждого «желающего мне только добра» участника этого действа. Вот только никто из них не спросил, а что мне надо? – И чем же я тебе помочь-то должна? А, Снегурка? – снова послышался голос Яги. – Сделать так, чтобы я снова смогла смотреть на мужиков! – заметила я, чувствуя, словно пришла к психологу и принесла шестьдесят килограмм моральной травмы! – Эх, Снегурка, попарила бы я тебя в баньке, да растаешь! А то так разговоры не ведутся! – послышался голос Яги. – Ладно, иди сюда! Я пошла наощупь, пытаясь определить направление. – Левее! Правее! Еще правее! – командовала Яга, пока я ковыляла, выставив руки вперед «поднимите мне веки и самооценку». Наконец-то под моими пальцами скрипнула дверь, на которой я повисла. – Иди, садись! – проскрипел голос. В доме пахло травой и сдохшей кошкой. Я уселась на скамейку, терпеливо ожидая. – Ну, смотри, девка! Не первая ты и не последняя Снегурочка. Весна – Красна уж больно Елиазара любила и любит. Вот и ревнует его к Снегуркам. – А он что? – спросила я, узнавая чужие подробности личной жизни. – А что он? Сроду никого не любил! А Весна к нему и так, и эдак! Вот теперь и дарит Снегуркам дар любви! Снегурки- то парней в лесу встречают. А кто-то возле деревни стоит… Скучает. Вот и встречают первого встречного. Они ее домой приводят. Дома очаг домашний. Печка… Повернулся мужик, а там заместо Снегурки лужа, – усмехнулась Ягиня. – Нельзя Снегуркам к людям в дома заходить. Бояться надобно огня, как огня! – Отлично! – усмехнулась я, почесав повязку. У меня под ней все дико чешется. – Что дальше? – Я смотрю, ты догадалась, что сделать надобно! Впервые такую вижу! – усмехнулась Яга. – Ага, бегу- несу любовь, чтобы не расплескать по дороге, – грустно вздохнула я. – Можешь, чем-то помочь? – А чем я тебе помогу? – вздохнула Яга, пока я снова чесала нос. – Я что? Теперь до весны я прослыву очень «шарящей» бабой? – расстроилась я. – Может, есть способ какой? Мне людей из лесу спасать надо! – Эх, кого-то ты мне напоминаешь! А кого вспомнить не могу! Но нет! Не скажу Даже не проси! – огрызнулась Яга. – Не скажу! Опасно это! Даже для тебя, Снегурка! – Так, либо ты мне говоришь, как снять это все! Или я снимаю, – прокашлялась я. – Смотрю на тебя очень внимательно, а потом тебе вместе с твоей избушкой переехать придется в другой лес! Но я тебя найду. Я буду петь тебе серенады под окном, посвящать корявые стихи, испишу все деревья вокруг: «Снегурочка плюс Яга вместе навсегда!», буду ревновать к каждому столбу, преследовать. А когда мне захочется в туалет, я напишу на снегу твое имя! Ты этого хочешь? Будет все, как в сказке, которые я искренне не любила еще с детства. В детстве для меня все сказки заканчивались вопиющим актом каннибализма. И станем мы жить, поживать да «Добрана жевать»! Бедный болгарский мальчик Добран, в моем детском понимании, заслуживал куда лучшей участи. Он ходил жеванный по дворцам и теремам, потирал жеванные принцессами, царицами, Иванами и принцами, места. И страдал неимоверно. Детское воображение рисовало бедного Добрана в окружении главных героев, жующих то его руку, то его ногу. А он стоит, зажмурившись и понимает, что без него конец сказки просто невозможен! Это уже потом, научившись читать, я поняла, что с плохой дикцией лучше не рассказывать сказки на ночь. – Ну, так как? – спросила я, поправляя на глазах повязку. – Учти, я очень настойчивая! Мое сердце жаждет любви, а попа – приключений. – Ой, напугала! – рассмеялся сиплый голос. – Потешила! Надо ж было до такого додуматься! Ай, девка! Не люблю, когда люди ходят вокруг да около! Загадочных личностей, которые с видом доброго всезнающего волшебника намекают, что знают все наперед, но вместо конкретного: «Надо вот так-так-так!» начинают говорить таинственными загадками. Был у нас один такой. Загадочный. Мы его искали, искали, а он не мог дать конкретный ответ, видит ли вертолет? А если и видит, то в какую сторону полетел? Мы полчаса добивались внятного ответа, пока добрый волшебник ломался, как неискушенная девственница. – Жаль, девка! Ничем помочь не могу, – проскрипела Яга. – А на меня твои чары не подействуют! Сама кого хочешь, зачарую! – Ладно, пойду я, – вдохнула я запах трав и дохлой кошки. – Спасибо за консультацию. Тоже мне, барыня! Повисла тишина. Я была уверена, что в сердцах сказала что-то не то! А я умею! – Как ты меня назвала… – послышался внезапно молодой и какой-то знакомый голос. – Барыня? – Барыня, – удивилась я, слыша, что баба Яга вдруг помолодела! – Марыська… Марыська… – прошептал молодой голос. – Марыська… Ты ли это? Марысечка… – Вы о чем? – спросила я, слегка смутившись. Кто-нибудь скажет мне, что происходит! – Марыська, повязку сними! – послышался вздрагивающий голос. – Не бойся… Дай-ка я на тебя погляжу… Я потянула повязку вниз. В тесной избе стоял полумрак. Несколько раз усиленно моргнув я увидела девушку. Она стояла передо мной, одетая в живописные лохмотья. По стенам были развешены травы. На лавке развалился условно живой кот. Вид у него был такой, словно его где-то откопали. – Марыська, – прищурилась красивая девушка. И тут же засмеялась. – Ты! Ты! Ты вернулась! – Меня немного по-другому зовут, – стушевалась я, видя радость в глазах Яги. – Помнишь, как лед треснул… Как сани под лед уходили… Я в шубах папенькиных сидела… Ее голос, словно заклинание, наполнял мое сознание. Перед глазами я видела смазанные обрывки снов. Руку, которая тянется ко мне. Визг. И трещины на льду. А еще бледное лицо с большими-большими глазами. Точно такое же, как у Яги. Этот сон я видела так часто, что даже искала его толкование. А он все повторялся и повторялся… – Ба… барыня? – спросила я, чувствуя, как начинает шуметь и болеть голова. – Барыня?! – Марысечка!!! – бросились мне на шею. Я обняла девушку, чувствуя, словно камень упал с плеч. – Ты меня тогда из-подо льда вытащила! А сама потонула… – всхлипывала Яга. – Я домой вернулась. А там нянюшка меня ждала. Отец осерчал тогда! Он же меня в дар Карачуну отправил. Вот и ушли мы с нянькой! А нянька моя Ягиней оказалась! При мне в девицу обернулась. Говорит: «Хочешь, и тебя научу?». А мне-то что? Мне уже все одно было. Все по тебе плакала. Сызмальства вместе были. «Нечего! Научишься, дождешься!», – утешала нянюшка. Всей премудрости научила. А сама сейчас ушла. Говорит, Ягинь будущих учить… Садись, хорошая моя… А ну брысь! Ягиня согнала кота с лавки. Тот спрыгнул, показал костяной хвост. Так вот почему меня в спасатели потянуло! Я уже один раз спасла, оказывается… – Бедная моя, Снегурочкой стала, – всхлипнула Ягиня. – Теперь-то я знаю, что лед треснул потому, что Карачун дар не принял! А не то стала бы я Снегурочкой. А тебя бы волки в лесу доедали! Отличные перспективы! Карьерный рост! – Но видишь, как сложилось… Оберег твой на дне озера остался! Не достать его, не выудить! – причитала Ягиня. – Видать, тогда-то ты и понравилась ему. Ты же всегда девкой бойкой была! Не баба – огонь! – Что мне с любовью делать? – спросила я. – А то сейчас как выйду, как посмотрю! Как влюблюсь со всего размаху! – А ты у меня оставайся, – улыбнулась Ягиня. – Печку топить не буду! Как-нибудь перетерплю! Я почувствовала, что у нее руки, почти как у меня. Ледяные. – Нет, пойду я, пожалуй, – обняла я, чувствуя, как в груди потеплело. Это ж надо! Девушка из снов! И кто бы мог подумать, что злая, страшная и вредная Баба Яга – моя давняя знакомая… – Значит так, скажу я тебе, Марысечка, – вздохнула Яга. – То, что говорить не хотела. Надобно тебе найти того, кто у тебя этот дар заберет! И отдать ему! Кому он нужнее! Поняла меня? А еще вот тебе… Оберег мой… Нянюшка давала… Мне в руку вложили какую-то странную висюльку. – Когда совсем невмоготу станет, попроси его. Только зря не трать! Один раз помочь сможет! – послышался голос Яги. – А теперь иди! – А почему ты старухой прикидываешься? – спросила я, глядя на чистое и ясное лицо. – А ты представь себе! Пришел к тебе парень молодой, за попу хвать! У, какая ты красавица! А ты стоишь и думаешь, куда ж ты, уд срамной навострил? – обиженно заявила Яга. И тут же снова обернулась старухой. – А вот так вот я его за попу «Хвать!». И у доброго-молодца если что и шевелится, то только волосы на голове. Все ж проще!