Глава двадцать первая. От Снегурки с любовью!

Значит, так! Мне нужно найти кого-то, кто согласится влюбиться в первого встречного! Я завязывала на глазах повязку. Еще раз, я бросила взгляд на Ягу. Моя девушка из снов снова обратилась в уродливую старуху с волосатой бородавкой на носу. Один глазу нее был подернут бельмом, один зуб был изгнан челюстью, и торчал изо рта, как клык. Сгорбленная, с седым пучком грязных волос и отвратным запахом, она рассмеялась жутким скрипучим смехом. Словно соседи в очередной раз в порыве страсти со сверкосмической и сверхкомичной скоростью изнасиловали старенькую кровать. – Иди, Марысечка, – произнесла жуткая старуха, снова спугнув оживший кошачий труп с насиженной полки. – Спасибо тебе, – вздохнула я, мысленно обещая приходить почаще. Когда я вышла из избы… Точнее, вывалилась прямо в сугроб. – Ох! Мы уж думали, что съела тебя Яга! – послышался голос Бурана. – Карачуна звали! – Тише ты! – прорычала волчица. – Вставай, Снегурка, рассказывай! Че да как? – Ну, сначала был «как», а потом было «че????». А вы что думали? Яга решила себя мороженым побаловать? Ха, не для нее мороженые полуфабрикаты росли, – кратко охарактеризовала я весь разговор. – А что там с Карачуном? – Не говори ей! – рявкнула волчица, пока я закидывала ногу по морде Бурана. – Что мне не говорить? – удивилась я, наконец-то вползая на медведя. – Так, а теперь быстро представили, что я в лес пришла с корзиночкой собирать плохие новости! И все дружно мне рассказали! – Не угодили ему люди! Теперь вымораживать будет! – послышался тяжкий вздох Бурана. – Он меня уже вымораживает этой мыслью! Чем не угодили? – спросила я, чувствуя, что температура снова ползет к отметке «Ядреная зима». – Да вот посевы вовремя не убрали! Лес ходят почем зря! – перечислял Буран. – Мне что? Опять ему «гадИть» придется? – вздохнула я, понимая, что наощупь это будет весьма пикантно. – Ладно, потом разберемся! Сейчас любовью займемся! Нам срочно нам надо найти того, кому любовь нужна! Дарить ее будет! «Безвоздмездно!» – гнусаво добавила я, прикидывая, где найти эмоционально фригидного человека, решившего вкусить все райские прелести любви. – Да где ж его искать? – спросил Буран. – В деревне только! – Да вот в саму деревню соваться тебе нельзя! – предупредила волчица. – Снегурок там не любят! Быстро на печь посадят! Буран скакал по сугробам, пока я, вцепившись в него, чувствовала, словно меня болтает в темной невесомости. – Слезай! Приехали! – послышался голос Бурана, когда мы наконец-то остановились. – Так, деревня у нас где? – спросила я, прикидывая по запаху. – Видимо, там! Ну что ж! Будем ждать! План таков. Вы сидите, не высовываетесь. Я пока что за деревом прячусь. А вы смотрите в оба, может, идет кто! Мы постояли немного, как вдруг послышалось: «Идет!». – Кто? – спросила я, но мне не ответили. Я слышала шаги по скрипучему снегу. – Здравствуйте, – обернулась я в сторону шагов. – Вы верите в любовь с первого взгляда? Послышался странный звук, словно сдулся внезапно шарик, а потом спешный топот и крики: «Снегурка!!!». – Вы мне тоже не понравились! – заметила я, так и не поняв, кто это был . Мужчина или женщина. Ладно, ждем еще! – Идет! – послышался приглушенный голос Метелицы. Отлично! Я уже слышу! – Здравствуйте, вы верите в любовь с первого взгляда? – спросила я, вычисляя собеседника по сдавленному: «Ой!». – Нет! – послышался испуганный писклявый девичий голосок. – Не хотите поговорить об этом? – предложила я. – Я так понимаю, вы юная девица! Красивая, молодая… Вам явно парни нравились! Не надо скрывать, нравились! Есть шанс, что вас замуж выдадут за нелюбимого! Вот и будете жить и маяться. А тут как глянете, так сразу любимым станет! И проживете душа в душу с мужем и… Послышался хруст снега. – Что опять не так?! – возмутилась я. – Это мужик был! – мрачно проворчал Буран. Я прошлась буквально несколько шагов, чувствуя, что в темноте меня качает, как пьяную. – Ловим на живца! Вместе с любовью предлагаем ларец драгоценностей! – вздохнула я. – Но Карачун наказал, что ни-ни! – послышался голос Метелицы. – А я что? Его запросто так дарю? Не корысти ради, взаимности для! – предложила я награду. Где-то в подсознании появился огромный рояль с надписью «Жадность». Я присела за него и ударила по клавишам. – Идет! Баба идет! Молодая! – послышался голос Бурана и треск кустов. – Девица – красавица, – елейно запела я. – Не заберешь ли ты у меня любовь? – Л-любовь? – спросил удивленный девичий голосок. – Вот на кого взглянешь, того и полюбишь! А чтобы взаимность была – дам я тебе ларец с серебром! Так сказать, гарантию взаимности! А? Я была мила до «в попе слиплось». – Тебе нужно просто согласиться, и все? – продолжала я. – Скажи: «Да!» и я тебе ларец отдам. Ларцы на дороге не валяются! – Помогите! Спасите!!! – вдруг заорала девица. – Снегурка возле деревни! Никому в лес не ходить! Я снегурку видала! Хулиганы душевной девственности лишают! Она бросилась бежать. Я слышала это по хрусту снега. – Тьфу ты! – обиделась я. – Ладно, не страшно! – вздохнула я, набираясь терпения. – Поступим по другому. Старое – доброе – принудительное еще никто не отменял! Короче, план таков! Мы отступаем в лес. Если кто идет – ловим, вынуждаем согласиться. И вуаля! Я потерла ручки, занимая выжидательную позицию. Как вдруг в лесу послышался крик: «Ау!». Кричал явно женский голос. – Отлично! – обрадовалась я, пытаясь не промахнуться мимо медведя. – Вперед! На помощь! Заодно и любовь пристроим! Мы летели по сугробам. Я проклинала ветки, выставив вперед руку. – Ау!!! – кричал женский голос все ближе и ближе. – Ау!!! – прокричал голос совсем близко. – Аааааа!!! – оповестил он о том, что помощь была замечена. – Ну что, девица – красавица! – вздохнула я, пытаясь по звуку определить потеряшку. – Помогите!!! – кричала потеряшка. И явно не нам. – Не бойся, девица, – ласково начала я. – Сейчас мы тебя из лесу выведем! – Ой! – послышался писк. – Я встать не могу! Нога провалилась! Словно Леший проклятый держит! – Давай руку! – потребовала я, как вдруг почувствовала, что меня схватили за руку. Так, стоп! Это не женская рука! Это… – Ах-ха-ха!– проскрипел Леший. – Обманул я тебя! – Семен Семенович! – возмутилась я, пытаясь вырваться. – Послушай, девка, добра я тебе желаю! – скрипел Леший. – Только добра! И чтоб взаимно было! Что лучше? Мужик, который любит тебя? Или древнее божество, которое никогда тебя не полюбит? Счастья я тебе желаю! Поверь, я уже не первый год на свете живу! И нет ничего страшнее любви неразделенной! Поверь, девка! Маяться будешь! А ему все одно! Слез прольешь немеряно! – Так, личинка буратинки! – вознегодовала я, яростно выдергивая руку из деревянной руки Лешего. – А ну быстро отпустил! Сейчас повязку сниму, влюблюсь в тебя, и буду тебя на старости лет допекать! Пусть жена твоя ревнует! – Ой, не надо! – перепугался Леший. Я не знала, что происходит вокруг. Но всячески пыталась вырвать руку из цепкой коряги Лешего. – Испишу весь подъезд! – угрожала я. – Пойдет жена за хлебушком и узнает, что у мужа появилась любовница! Выберусь отсюда, буду звонить каждую ночь и дышать в трубку, как маньяк! Дождусь ларингита и буду признаваться в любви в трубку голосом маньяка! – Не выберешься! – послышался голос Лешего. Я вспомнила про безделушку, что дала Ягиня. Даже если она способна исполнить желание, то тратить его нужно на что-то очень важное! А не на разборки с Лешим! – Мизгирь! – позвал Леший. Я слышала вой метели. Снежинки били острыми льдинками по лицу. – Иди сюда! Невестушка твоя что-то заартачилась! – послышался голос Лешего. – Девка! Не дури! Сама свое счастье на несчастье меняешь! Коряги лезли к моему лицу, пытаясь развязать повязку. Я помню, как дернулась, вырывав руку и опрокинувшись на спину, упала в сугроб. От страха, я открыла глаза, видя, как мелькнуло небо и … лицо Карачуна. – Где? Где она? – послышался голос Мизгиря. Он пробирался по сугробам. Где-то завывала Метелица, ревел Буран. – Ой, дуреха! – плакал скрипучим голосом Леший. – А ты! Охломон! Бегать быстрее научись! Вот! Еще одну девку загубили! Я лежала и смотрела на знакомое лицо, пытаясь понять, что изменилось. Меня подняли из сугроба и неловко отряхнули огромной лапищей. – Все, все! Убираюсь! – проскрипел Леший и тут же коряга застыла, а Мизгирь попятился. Что изменилось? Я еще не поняла! Вроде бы все по прежнему… Я смотрела в серые глаза и понимала, что надо мной не дерут горло веселые птички, не порхают сердечки, не хочется обвешать его фотографиями всю стену и каждое утро облизывать их взглядом. – Не поняла, – пробурчала я, пытаясь после темноты привыкнуть к свету и краскам. – А где любовь? Я снова посмотрела в серые глаза. Мне и раньше хотелось к нему прижаться и шипеть на всех, что это мои плечи, мои руки. Поляна пустела со скоростью звука. Может, в этом был виноват снегопад, а может что-то другое… Ой, а вдруг это появляется постепенно? Не сразу? Только Метель все еще завывала вокруг нас снежным вихрем. И? Где фанфары? Насекомые в животе? Где это желание срастись сиамскими близнецами и стадом ходить в туалет? Где внутренняя инструкция, требующая приковать любимого к батарее своего сердца, вытирать соплинки, сдувать пылинки… Даже желание варить борщ до скончания веков в пятилитровой кастрюле почему-то не появилось! Может, он мне носок даст, чтобы я понюхала? Если через пять минут буду тереться об него щекой, то это любовь… По уверению моих знакомых и подруг, познавших это светлое, искреннее и радостное чувство. Мне было обидно… До слез. Почему солнышко ярче не светит? Где желание кружиться в снежинках и хихикать, как идиотка? Почему у меня нет желания писать его имя на каждом девственном сугробе. И вздыхать, вспоминая образ… Хотя, может, то, про что мне рассказывали это вовсе не любовь? А влюбленность? Игра гормонов? Настроение? – Снегурочка, – послышался голос Елиазара. Меня как-то грубовато и неловко погладили по голове. В этот момент произошло что-то странное. На сердце словно потеплело. Как будто бы я долго не могла согреться. Но стоило ему ко мне прикоснуться, как вдруг я согрелась. Я мысленно умоляла его не убирать руку. Это прикосновение отзывалось приятными и почему-то волнующими мурашками по коже. В сердце стало горячо-горячо… Настолько, что мне стало как-то не по себе… Внутренний холод боролся с внутренней теплотой… Такое чувство, словно я погружаюсь в теплую ванну после тяжелого трудового дня. А тяжелый трудовой день напоминает любовника. Он так же обматывается одеялом, закуривает и говорит: «Ну что? Тебе понравилось, детка? Давай завтра повторим?». Мне казалось, что даже мои щеки горели. И тут впервые я почувствовала, как по щеке что-то стекает… Промокнув пальцы, я увидела… воду… Мои слезы больше не были льдинками… Они были обычной водой… – Это что еще такое! – прорычал Елиазар. И тут, словно в подтверждение его слов лес пронзили ледяные ветра. Внутри меня из блаженного, приятного тепла стал разгораться настоящий пожар. – Слезы, – растерянно прошептала я, показывая воду на пальцах. – Мне кажется, что я… я… таю…