Глава 21

— Слушай, а может, это все-таки ошибка? — с надеждой вопросила Алька, бухнувшись на диван напротив меня. — Надо кровь на ХГЧ сдать, чтобы знать наверняка.

Я с укоризной на нее уставилась.

— Сначала говорила, что я точно беременна, теперь заднюю включила. Ты уж определись, Аль!

— Ну да, ты права, — погрустнела подруга. — Тут и симптомы налицо, не только тесты.

С ее лица вдруг сошла кровь, она испуганно на меня уставилась, прошептала с круглыми глазами:

— Мил, прости!

— Ты чего? — Я даже с пола поднялась, присела рядом с ней на диван и взяла за руку.

— Прослушка, — беззвучно произнесла она, повернувшись ко мне.

— А-а, ты про это. Не парься, — махнула рукой я. — Я внезапно резко поумнела: больше с Олегом в игры не играю, так что тут оставила только то, что ношу сейчас, а чемоданы и машинка благополучно лежат в кладовке.

— Фух, — облегченно выдохнула Аля, встала с дивана и подошла к письменному столу у окна. Схватила лежавшую там газету и начала себя обмахивать.

— Ну и жарища. Слушай, и что ты делать-то будешь? Оставишь ребенка?

Такой простой и одновременно такой сложный вопрос.

Простой потому, что ответ знала. Сложный, потому что это все, что знала.

Я уставилась в одну точку, чувствуя, как сердце заколотилось в груди, отдаваясь оглушительным шумом в ушах.

Если раньше было ощущение, что я сплавлялась по бурной горной реке, пытаясь не перевернуться, то теперь будто летела с водопада вниз. Еще чуть, и толща воды сомкнется надо мной навсегда.

«Мама...» — почему-то всплыло в голове. Что, если это Бог меня наказывает за мою обиду на маму? Обиду на то, что она бросила меня в роддоме. А теперь я и сама в такой ситуации, что никому не пожелаешь. Мол, пройди ее путь, потом осуждай.

— Ребенка я оставлю, — твердо заявила я, положив руку на пока еще плоский живот. — Тут и разговоров быть не может, Аль.

Подруга кивнула, будто и не сомневалась в ответе.

— Тогда надо срочно искать работу, чтобы оттуда в декрет выйти. Хоть какая-то денежка капать будет.

Затем будто встрепенулась, даже несмело улыбнулась:

— Мил, может, в суд подать, а? Ну, чтобы быстрее шевелились с жильем? Собственная квартира в твоем положении — это уже ого-го сколько.

Я тяжело вздохнула и покачала головой.

— Помнишь, про Аллу еще года два назад рассказывала? Что она подала? Зря только деньги и нервы потратила. Ну переместилась она из обычной очереди в «судебную», стала не триста сорок восьмой, а двести восемнадцатой. А жилья как не было, так и нет, причем до сих пор.

— Понятно, — приуныла Аля.

Мы обе замолчали, погрузившись в свои мысли.

— Слу-у-ушай! — вдруг подняла палец она. — Надо папаше сообщить чудесную новость, пусть поможет, хотя бы на первое время.

— И как ты себе это представляешь? Вот так возьму и заявлюсь к незнакомому мужчине?

— Ни хрена себе незнакомый! — всплеснула руками Аля. — Он так-то мамой тебя сделал.

— Аль, ну у нас же с защитой все было.

— Угу, офигенная вышла защита, как я посмотрю, — разозлилась подруга. — И чем защищались, если не секрет?

— Ну чем-чем, резинкой, — пожала плечами я.

— Для волос, что ли? — фыркнула она.

— Очень смешно... — отмахнулась я. — Да и где мне его искать? Каждый день в клубе караулить, что ли?

— Надо будет, и покараулишь. У тебя что, вариантов много?

Вариантов не было, но почему-то при мысли о том, чтобы обратиться к Аполлону, я мучительно почувствовала, как щеки наливаются румянцем.

— Поздно краснеть, — философски заметила Аля, но потом посерьезнела и заговорила с обидой в голосе: — И я не шучу, Мил. Рассмотри этот вариант, серьезно так рассмотри. Он тоже участие принимал, вообще-то. Вот пусть и отвечает наравне с тобой. А то привыкли: дело сделал, и в кусты.

Я сразу увидела: это личное. Оно и понятно, муж бросил Алькину сестру на шестом месяце беременности, и это притом, что у них уже было двое детей. Отец года, чтоб его.

Согласно кивнула и заявила:

— У меня завтра два собеседования, Аль. Авось что и выгорит. Работу найду, уже проще станет. Все хорошо будет.

Только убедить пыталась не ее — себя. Вышло не очень. С того момента, как узнала о малыше, в груди поселилась тревога. Теперь я несла ответственность не только за себя.

Я не стала озвучивать подруге собственные страхи, которые навалились на меня бетонной плитой. Что, если коммуналку скоро купят? Что, если меня будет тошнить постоянно, и я не смогу работать? Что, если и вовсе работу не смогу найти ни за месяц, ни за два? Что, если что-то будет не так с беременностью, и надо будет пить дорогие таблетки или ставить не менее дорогие уколы? И еще с десяток других «если».

Зазвонил Алин телефон.

— Что? Вот блин! Да поняла я, мам, поняла. Скоро приеду.

Она закатила глаза, цокнула языком:

— Как обычно, без меня как без рук. Бежать надо. Ты держись, Мил. Все образуется, вот увидишь. Звони, если что.

Подруга обняла меня, напоследок сказав:

— Мил, а насчет Аполлона ты все же подумай. Это пока что лучший вариант для тебя.

И выпорхнула из комнаты, а я закрыла за ней дверь и снова уселась на диван. Точнее, улеглась, прислонив тыльную сторону ладони ко лбу.

«Лучший вариант для тебя...» — крутились в голове слова подруги. Нет уж, этот лучший вариант меня пошлет далеко и надолго, это как пить дать. Даже если не брать в расчет, что я знаю лишь его имя, то как докажу, что это его ребенок? Скажу «вот те крест»? Сомнительный аргумент.

Минут через пять раздался стук в дверь.

Алька что-то забыла? Или, может, Степаныч с уже привычной просьбой занять на бутылку? Денег я ему ни разу так и не дала, но это не мешало ему их клянчить снова и снова.

Я рывком распахнула дверь.

Первым импульсом было нагло захлопнуть ее прямо перед носом посетителя.

Ох, лучше бы это Степаныч пожаловал... Но нет, передо мной стоял Олег.